Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Он начал встречаться с ними за пределами нашей съёмной квартиры. Мне лучше от этого не стало. Я полюбил его. Я ревновал его до жути и никак не хотел понимать то, что они это всего лишь его работа.

— Глупый ты. Они все лишь моя работа. Они мне не нужны — он прижимал меня к себе, крепко, как родного — мне никто не нужен.

— Я тоже? — а я подымал глаза и смотрел на него будто надеясь, что он скажет, что это не так.

— Ты нужен — добавлял он, а я ему не верил, поэтому ожидал, что сейчас он скажет это чуть более серьёзно. А он и говорил серьёзно. Так серьёзно как мог. Но я всё равно ему не верил.

Я не верил в то, что хоть когда-то буду нужным ему.

А потом он снова трахался с ними, а я проводил ночи в одиночестве с таблетками. Они помогали мне забываться, но я никогда не пил. Он приходил под утро, от него несло алкоголем и сексом, чужой спермой. Он неудосуживался элементарно смыть с себя их запах. Лез ко мне целоваться губами от которых несло кем-то другим. Трогал мои волосы перепачканными, липкими, от пота, пальцами. Я его отталкивал. Он спрашивал почему я снова заплаканный. А я отвечал ему, что пусть его это не волнует.

Это мелочи.

А он продолжал орать, что срать на них на всех хотел, что они ему не нужны, что он со мной.

— Только с тобой! — он держал меня руками за голову, внимательно вглядывался в мои глаза, будто ожидая, что я поверю или ища в них какую-то надежду на то, что я ему всё-таки поверю, а потом повторял снова и снова, что он только со мной, что я только его и другие больше не нужны — ты мне веришь?

А в моём религиозном сознании не укладывалось, как он мог быть с другими и одновременно со мной.

Я так и не смог этого понять и принять.

Ещё пару раз он подкладывал меня под своих клиентов. Он был пьян. Я тогда был обдолбан и толком ничего не соображал. Позже девочки от него же и узнали об этом. Устроили ему очередную интервенцию. Ну как узнали, они пришли в тот момент когда один из клиентов пыхтя от оргазма прижимал меня к стене сжимая мои запястья так, что я невольно вскрикивал, а другой только собирался это делать. Рин голый лежал на полу и крутил косяк. Ржал. До сих пор помню его сумасшедший смех. Кассандра начала лупить их, вышвыривать клиентов и их тряпки из квартиры. Инесса орала на обдолбанного Рина, пинала его ногой под рёбра, Вероника пыталась прикрыть меня грязными простынями, а Сэмми трогала моё лицо, спрашивала всё ли в порядке, как я себя чувствую. Я чувствовал себя отвратительно. Я чувствовал себя ужасно использованным. Пожёванным. А Рин сидел в углу и хохотал, говорил…

— Ууу, кто-то выглядит совершенно заёбанным ахаха…

Инесса хватала его за волосы и вышвыривала на улицу. Говорила, чтоб больше не появлялся здесь, что он больной урод и место ему на улице.

На утро он приходил поддатый, становился на колени, обнимал мои ноги и просил прощения. Говорил, что был под кайфом и ничего не соображал. Что ему очень жаль, что такое больше не повторится. Что да, он аморал и урод и что не достоен прощения. Но я его прощал. Я всегда его прощал, что бы он не натворил. Ведь я любил его. А он…

В общем, потом всё снова повторялось. Он заставлял меня трахаться с каким-то своим клиентом имени и лица которого я не помню, впрочем это и не важно. Я хотел чтоб он обожал меня. Я был послушным. Ведь он говорил, что будет обожать меня если я буду его слушаться. Он целовал мои губы, говорил какие-то слова нежности которые я не разбирал из-за опьянения и боли оттого, что этот клиент был груб. Он сдавливал мои бёдра с такой силой, что я чувствовал ломоту в костях. Рин в это время гладил моё лицо, снова целовал. Говорил, что обожает меня, что никому не отдаст. Что я — Его.

Почему-то тогда я ему поверил.

Так проходит осень. Наступает зима…

Залы ожидания. Почти вечер. Снег. Много народу. Ходят туда-сюда. Звуки скрипки. Мои глаза закрыты как и обычно когда я играю, но я чувствую на себе его взгляд. Открываю глаза. Он смотрит на меня так же как и в тот раз когда мы встретились на этом самом месте впервые. Когда я делился с ним своим плащём и круассанами. Он смотрел на меня с любопытством и интересом. Будто вокруг нет никого, только я.

Сейчас он смотрел также. Тем же взглядом. Как впервые. Он сидел охватив свои колени руками и смотрел только на меня. Улыбался этой любящей, присущей только ему, улыбкой.

Он любил то, когда я играл на скрипке. Он делал вид, что я играю только для него. А я вживался в роль и играл только для него.

Он одет в длинный кошемировый плащ чёрного цвета. Запах дорого парфюма и сигарет с минтолом. От него пахнет дороговизной, красотой и веет роскошным флёром. У него длинные белые волосы, утончённые черты лица. Матовая кожа.