Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

Кафе почти пусто. Середина дня. Полутьма. Играет что-то успокаивающее. Скрипка. Эстер говорит, что скрипка ему напоминает обо мне. Что скрипка это единственная музыка которую он признаёт. Начинает говорить, что у меня настоящий талант и что я зарываю его в землю. Говорит, что никто не играет лучше меня, по крайней мере он не слышал чтоб играли. Снова просит меня задуматься об этом. О своей будущей жизни. О моей жизни. Говорит, что у меня всё может быть иначе, что я сейчас на дне, но я могу подняться, это не сложно, нужно лишь желание. Я ему говорю, что у меня нет ни малейшего желания. А он снова пытается втолковать мне, что Там всё иначе, не так как здесь, говорит, что мне бы это понравилось, что я достоен этого. Мне всегда было плевать на всю эту роскошь и высшее общество. Я никогда не был высшим обществом и никогда не стремился к тому, чтобы им стать.

— Рин, пойми… — он наклоняется вперёд и смотрит мне в глаза, пытается убедить.

— Это ты пойми — подаюсь вперёд — мне это дерьмо не надо, ясно тебе?

— Но… ты мог бы всё круто изменить!

— Слушай, меня устраивает моё дно, мне комфортно на своём дне. Аристократия — не моё. Твой этот бомонд — не моё. Улыбаться через себя и строить всем довольные рожи — не моё. Одевать галстук-бабочку и ходить с тростью — не моё. Целовать дамам ручки — не моё. Хорошие манеры и прочее дерьмо в этом стиле — не моё. Я не люблю этих пиздюков. Быть жополизом — не моё. Ясно? А? А?

— Ясно… — он отчаянно вздыхает и смотрит вниз. Крутит в руках пакетик от сахара.

Долго молчит, а потом начинает говорить о том, что у них там часто играет оркестр, и что он часто обо мне думает в это время. Что в такие моменты ему меня не хватает там.

— А в остальное время? О чём ты думаешь в остальное время?

— Как вести себя, как себя держать… правильно подать… я ещё не привык ко всем этим штучкам этикета. Этьен говорит, что на это нужно время. Чтобы привыкнуть, чтоб это стало привычкой.

— Хочешь сказать, что ты теперь навсегда останешься таким аристократом? — последнее слово я говорю с явным пренебрежением.

— Навсегда? — задумывается — это только для работы. Он говорит, что за пределами работы я могу вести себя как хочу и быть кем хочу, а на работе я должен следовать именно этой модели поведения.

Он даже разговаривать начал как эти хреновы аристократы.

— Почему ты вчера не пришёл? Ты был мне нужен.

— Ты не спал?

— Сэмми со мной переспала… — резко поправляю себя — ммм, переночевала.

— Переспала? — он в упор смотрит на меня, так, что я вынужден отвернуться.

За окном зима. Снег. Темнеет. На спинке стула висит новое пальто Эстера. Дорогое. Чтоб соответствовать нынешнему статусу.

Вчера я переспал с Самуэль. Не знаю зачем. При том я не был обдолбан или пьян. Мне было плохо от того, что его нет.

Напрасно. Не помогло.

— Ты придёшь завтра? — перевожу тему.

— Если получится… — он расплачивается за обоих, одевает пальто, говорит, что ему пора. Сухо меня целует и уходит не обернувшись.

Почему-то стало дико грустно. Одиноко. Мы стали ещё дальше.

Он теперь важная персона. От старого, милого, Эстера мало что оставалось…

Это было что-то вроде банкета, где собралось куча народу. Мужщины и женщины в возрасте. Они все разодеты в костюмы викторианского стиля. Мужчины с бокалами, женщины с веерами, сидят за маленькими викторианскими столиками и изящно попивают чай, переодически поглядывая по сторонам.

Банкет только начинается. Я не знаю точно что это было, но я называл это банкетом.

Народ только собирается. Все подходят и говорят друг другу «Добрый вечер». Приветствуют. Мужчины целуют ручки дамам и курят свои сигары. Зал наполняется звуками скрипки. Вспоминаю Рина. Играет оркестр. Всё как и надо. Всё по правилам викторианской Англии восемнадцатого века.

Со мною женщина лет эдак тридцати с хвостиком. Она одета в шикарное пышное платье светлого цвета со множеством кружев и ленточками на корсете. Корсет так сильно затянут, что грудь её подымается и кажется больше, а талия тоньше. Когда она ходит, то цокает по полу своими маленькими каблучками. Одной рукой она держит меня под локоть, а другой помахивает пышным веером постоянно хихикая.

Она показывает на людей и издалека представляет мне их. Кого как зовут, кто чем занимается. Но мне плевать на них.

Я сопровождаю её.

Мне за это платят.

Нет, я не жиголо и не хастлер. Я не сплю за деньги. Я не ублажаю их своим телом. Я просто как красивый аксессуар которые богатые дамы таскают с собой под ручку за место карманных собачек.

Можно считать, я и есть та собачка.

Что мы ещё делали? Я сопровождал их на вечеринках, балах, на играх в гольф, в ресторанах, барах и просто был им компанией.

Я обладал всеми необходимыми, для этого дела, английскими манерами, изяществом и вкусом. Я был утончён и податлив. Послушен и всегда с улыбкой на лице. Я всегда был «рад» их видеть. Целовал им ручки при встрече и делал комплименты.