Небо сохраняется через сны когда Бога нет дома

— Да один хрен. Никогда не любил этих грёбаных аристократов. Все такие правильные, всё по этикету, по правилам. Срал я всегда на эти правила.

— Этьен сказал, что там хорошо платят.

— Какой ещё Этьен? — его имя он произнёс максимально фамильярно, кривя губами, демонстрируя как тот ему уже не нравится.

— Твой клиент! — так же фамильярно отвечаю — ты его спихнул на меня. А зря… — делаю паузу — он симпатичный.

— И как он трахается? Лучше меня? — продолжает язвить.

— Он отказался. Сказал, что я ещё ребёнок и что он не имеет дела с детьми.

— Боже, как благородно, сейчас расплачусь.

Весь вечер он язвит, пьёт, говорит, чтоб я особо не заигрывался с этим Этьеном, снова язвит, снова пьёт. Ложит свою голову мне на колени. Обнимает меня. Совсем пьян. Говорит, что чертовски любит меня. Он всегда так говорит, когда пьян. В нормальном состоянии от него ничего подобного не услышишь.

Он всегда спрашивал у меня этот вопрос, «Ну и как он трахается? лучше меня?», после каждого клиента. Сам же ложил меня под них, и сам же был недоволен тем, что я это с ними делаю. Странный. Но никто из них не делал этого лучше чем он, и он знал об этом, но продолжал спрашивать. Наверное потому что ему просто нравилось слышать этот ответ.

Он ненавидел моих клиентов. Я ненавидел его клиентов. Может мы и были странной парочкой, хотя Рин никогда нас так не называл. Он считал себя свободным одиночкой. Говорил, что ему никто не нужен, что он ни в ком не нуждается. Что для счастья ему нужен только он сам и его свобода. Но, я думаю, он лукавил.

В тот вечер я так и не сказал ему о том разговоре с Этьеном. О том, что меня задели его слова и что эти мысли больше не выходили из моей головы. Я начал думать об этом всё время. Всё своё свободное время. О том, что моя беспомощность Рину на руку, что так ему легче сделать меня своей маленькой игрушкой, что так ему проще мною пользоваться. Я знал, что Рин способен на это, но не был уверен в том, что он мог бы так поступить со мной…

Английская обстановка. Мы в одном из кафе большого Лондона. Прошло около двух недель. Он медленно помешивает свой кофе, аккуратно добавляет сливки, мельком говорит, что Этьен их ненавидит.

— Ты, я посмотрю, теперь всё о нём знаешь?

— Ну, так… в общих чертах. Я не вдавался в подробности его жизни.

У него даже речь другая. Он говорит, что там Этьен учит его культуре и манерам, тому, как правильно держаться в обществе и как выгодно себя преподнести, как понравиться, расположить к себе собеседника. Учит его правильной, красивой речи, искусству мимики и жестов.

— Значит, ты в аристократию пошёл?

— Это лишь образ. Моя нынешняя роль — касается губами чашки, отпивает — как ты говорил, это всего лишь моя работа — улыбается.

Его жесты стали другими. Более уверенными. Его прежняя робость словно куда-то исчезла. Нет этой былой неуверенности в глазах. Нет этого смятения когда он видит меня. Оно мне нравилось. Больше нет наивности. Уверенность и лёгкость.

— Тебе там нравится?

— Нравится… — он делает, привычные только ему, паузы — там нет грязи.

— О какой грязи ты говоришь?

— Это по-настоящему высшее общество. Там не шутят на пошлые, сортирные темы, не говорят о том, кто кого трахал накануне, как это было и как саднит задницу на утро. Там не говорят на темы секса. Там нет этого пресловутого запаха похмелья и спермы. Там никто никого не трогает, это не разрешается, всё предельно культурно и цивильно.

— А мы такие не цивильные!

— Ни то что бы… просто там абсолютно другой мир.

Он одет в кипельно-белую рубашку, аккуратно повязана чёрная лента, явно не им. Классическая жилетка которую носят самые обыкновенные английские аристократы, ему даже дали часы на цепочке, на которые он смотрит примерно раз в 15 минут, боится куда-то опоздать.

— У нас сегодня банкет.

— Да ну? Кого сопровожаешь?

— Дама… — снова пауза — я её не знаю, узнаю по ходу дела, но знаю, что ей за тридцать.

Между нами чертовски огромное расстояние.

— Ну и как это? Встречаться с дамочками, а не с мальчиками?

— Она моя первая. Я ещё не знаю. Но Этьен обо всём меня проинформировал. Думаю, я справлюсь.

— Конечно справишься, ты ведь у нас красавчик. Красавчикам, по сути, делать то ничего и не надо. Ходи себе и улыбайся.

Напряжённая встреча.