Нечётные числа

У Майкрофта Холмса не бывает выходных, как не бывает их у людей, занимающих более-менее высокий пост во властных структурах. Ответственность за интересы абстрактного множества британских граждан и вполне конкретного государства не позволяет расслабиться ни на день. Они всё время в голове — планы, дела, факты, схемы. Прорываются в самый неподходящий момент, не давая отдохнуть. Заставляют принимать неприятные решения, поступаться личными интересами ради национальных и закрывать глаза на свой — или вовлечённых в событие людей — психологический дискомфорт.

Он не жалуется. Сознательно выбрав этот путь, не желает себе иной судьбы и даже получает некоторое удовольствие от достигнутого уровня профессионализма и неподдельного уважения понимающих его коллег. Его устраивает такая жизнь.

Единственное, чего не понимает Майкрофт, сидя на заднем сидении автомобиля представительского класса и вглядываясь в огни полуночного Лондона, так это чем он заслужил семью: несомненно любящую его женщину, принимающую таким, какой есть, и сразу двоих любознательных детей. Опыт друзей недвусмысленно указывал на множество компромиссов и обилие демонстрируемых на публику вещей в сочетании с очевидной отчуждённостью вне публики — характерных для брачных союзов высшего света. Но за восемь лет отношения супругов Холмсов не стали формальными. Настоящая, благополучная, счастливая внутренне семья — о такой он и не мечтал. Тем приятнее было обрести.

… Отпустив водителя, Майкрофт осторожно открывает дверь, стараясь не шуметь. Снимает верхнюю одежду, разувается, заглядывает в ближайшую дверь первым делом — там полусонная экономка Гертруда уже поставила на стол традиционный стакан тёплого молока. Им уже давно не надо ничего говорить друг другу, достаточно лишь обменяться улыбками — искренними, усталыми, и кивнуть.

За следующей дверью детская дочери — Маргарет. Колоссальный беспорядок на ковре и столе — «Вся в дядю!» — какие-то склянки с химическими веществами в коробке возле шкафа и вдруг, островом порядка среди хаоса, на кресло уложены скрипка со смычком и написанные знакомым с шерлоковского детства почерком ноты — педантично сложенные в стопку листы. У изголовья выглядящей давно и крепко спящей Мэг горит светильник. Несомненно, Антея могла бы с десяток раз его выключить, но, видимо по договоренности с дочерью, не трогает. Это дело папы.

Дальнейшее Майкрофту знакомо до мелочей: Мэг притворяется спящей, чтобы её не поругали за позднее время засыпания, но, затаив дыхание, ждёт, когда он подойдёт совсем близко. Как бы бесшумно не двигался Майкрофт, она всё равно перехватывает его руку, нажавшую на кнопку выключателя, и тянет к себе, заставляя наклониться. А потом сонно целует в щёку.

— Папочка пришёл, — сонным шёпотом произносит она, и Майкрофт целует её в лоб в ответ.

— Спокойной ночи, Мэг, — желает он, укрывая её одеялом и, стараясь ни обо что не споткнуться, выходит в коридор.

В соседней комнате — детской сына — свет не горит, но Бенедикт всё равно ждёт отца, притворяясь спящим для мамы. Это их мужской секрет: если к приходу папы Бен не засыпает, ему позволяется шёпотом о чём-нибудь спросить. Прикрыв дверь, Майкрофт проходит по педантично убранному ковру и садится на оставленное для него место на краю кровати. Мальчишка тут же протягивает к нему руку.

— Пап, я сегодня доказал всем, что я храбрый.

— Мне это известно, — шёпотом сообщает Майкрофт, разглядывая заклеенные пластырем пальцы. — Я даже знаю, как именно ты это сделал.

Рука пятилетнего сына дёргается, и, вздохнув, он садится на кровать и утыкается отцу носом в плечо:

— Будешь ругать? — грустно сопит он, обхватывая упрятанную в пиджак и рубашку руку.

— А ты как думаешь? Ты подверг риску собственную жизнь, не подумав о подстраховке, руководствуясь исключительно эмоциями… — Майкрофт выговаривает это шёпотом, чётко и с едва заметной ноткой недовольства.

Сопение усиливается. Затем, проникнувшись тяжестью поступка, ребёнок решает нарушить возмутительно длинную паузу:

— И что ты сделаешь?

Майкрофт вздыхает, разглядывая поникшую макушку сына.

— Ты достаточно расплатился за свой поступок синяками и ссадинами. И мне приятно, что ты не стал это событие от меня скрывать.

— И всё? — недоверчиво поднимает глаза Бенедикт.

— Да. Я верю, тебе хватит ума больше такой глупости не повторять.

Памятуя о ссадинах на рёбрах, Майкрофт осторожно придерживает сына за плечи и укладывает на кровать.

— Засыпай, Бен, — говорит он, вставая и подтыкая одеяло.

— Пап, ты лучший! — отвечает тот, заметно расслабляясь и наблюдая за идущим к выходу отцом. — Я не буду глупым. Обещаю.