— Линдси, это ты? — по небольшому коттеджу разнёсся взволнованный голос невысокой шатенки в цветастом платье, услышавшей хлопок входной двери…
10 мин, 31 сек 6590
Яркий свет озарил комнату: мать вбежала, в ужасе раскрыв глаза, и выбила из рук дочери опасную бритву. Вся постель была залита кровью.
— Доктор, — умоляла невысокая шатенка, — прошу вас, вылечите её. Прошу! Она всё, что у меня осталось!
— Мэм, мы приложим все усилия. Вы говорите, её отец был арестован и покончил с собой? — задумчиво поинтересовался седой врач.
— Он не убивал нашего сына. Я знаю. И мой супруг сейчас в коме, — украдкой вытирая слёзы, ответила женщина.
— Прекрасно, — пробормотал врач, сделав отметку в тетради, — Линдси нашла тело Стефана? Оно было изрезано так, как она резала себя? Её допрашивали?
— Вы шутите?! — зло спросила дама.
— Она точно бы не убила своего брата. Они обвинили Майка. А вы — мою дочь?!
— Я никого не обвиняю, просто не хочу ошибиться с диагнозом. И прошу вас, успокойтесь, — доктор спокойно сидел за столом, изредка поправляя очки, наблюдая, как по кабинету нервно расхаживает мать прибывшей пациентки.
Саму девушку лишь недавно перевели в его психиатрическую клинику из больницы, где зашили самые глубокие порезы. Линдси пришлось поселить в одиночную палату: истерика у неё сопровождалась сильнейшими конвульсиями и бредом. Из комнаты постарались убрать всё, чем она могла бы себе навредить. Близилась ночь — девушке пришлось вколоть успокоительное, чтобы избежать очередного психоза.
А Линдси понимала, что даже здесь, в палате с белыми стенами, оно её достанет. Едва выключится свет. Едва наступит тьма — оно нагрянет. И за собою уведёт. Мысли путались, а руки тряслись. Отчаянно девушка пыталась найти что-то, чтобы себя защитить. Больше умирать не хотелось. Слишком больно. Линдси спустилась на пол, старательно обшаривая каждый метр в поисках «оружия». И вот оно: кто-то забыл стакан. Старый гранёный стакан под кроватью. Стараясь не шуметь и затаив дыхание, Линдси замотала стакан в простынь и ударила по стене… Оружие есть. Осталось дождаться темноты.
Прозвенел странный звонок, напугавший девушку, сжимающую в руке острейший осколок стекла. Пара минут — и свет погас, погружая комнату в непроглядную тьму. Тут не было окон, и в помещение не проникало ни лучика света. Словно разрядами, ужас касался каждой клетки тела, концентрируясь в кончиках пальцев, заставляя их дрожать, всё сильнее сдавливая осколок в ладони, раня кожу. Даже напрягая глаза, в полнейшем мраке ей не было видно ничего. Но уже чувствовалась его близость. Линдси даже казалось, что она слышит мерные шаги, глухо отдающиеся по полу. Комната вновь начала наполняться трупной вонью. Повисла тишина, не дававшая девушке сглотнуть. Снова появилось необъяснимое ощущение тяжести на груди. Адская боль полоснула по рукам, заставляя ладони разжаться и выронить осколки. Вновь оно что-то забормотало, но теперь Линдси разобрала этот мерзкий, звеняще-свистящий голос, прерывающийся противным бульканьем из горла. Её затошнило.
— Как мне больно видеть этот белый свет, — хрипело оно.
— Я люблю темноту, в ней так уютно. Я много лет, много-много лет живу во тьме и мечтаю только о еде.
Девушка почувствовала разрез на бедре, отвлекаясь от голоса, и задохнулась от боли, когда шершавый язык коснулся раны.
— Линдси, вы со Стефаном не первые и далеко не последние… — продолжало скрипеть чудовище, разрезая старательно зашитые врачами раны. Поняв, что сил кричать у Линдси уже нет, оно медленно, словно раскраивая нежный атлас, вспороло горло и начало наслаждаться струйками терпкой крови охладевающего тела.
Доктор сидел, сжав руками виски. Он не уберёг девочку. Ну как они могли не заметить этот стакан?! Мысли не укладывались в голове. Ещё сильнее его волновало то, насколько сильным должно было быть расстройство, чтобы человек сам себе перерезал горло? Мать Линдси терзалась тем же вопросом. Ей уже вкололи успокоительное, и она прилегла на кушетку в приёмной.
Неожиданный звонок разорвал напряжённую тишину в кабинете доктора, наблюдавшего за маятником. Он, немного сонный, потирая глаза, снял трубку.
— Здравствуйте…
— Лесли, поскорее, мне хочется домой. Меня выдернули из постели в пять утра, — пожаловался мужчина.
— Я по поводу пациентки, — пробормотал голос на том конце провода.
— В общем, основной осталась версия самоубийства: горло действительно разрезано осколком, но… — патологоанатом замялся, не зная, как объяснить сделанные им выводы.
— Что «но», Лесли? — подтолкнув маятник, поинтересовался врач.
— Раны на руках и ногах были нанесены после… — голос вновь затих.
— После чего? — всё более раздражаясь, поторопил мужчина.— … после того, как её сердце уже перестало биться…
По спине доктора пробежали мурашки, а задумчивый взгляд устремился в тёмный угол. Угол, где, укрываясь от света, ждало еды оно.
— Доктор, — умоляла невысокая шатенка, — прошу вас, вылечите её. Прошу! Она всё, что у меня осталось!
— Мэм, мы приложим все усилия. Вы говорите, её отец был арестован и покончил с собой? — задумчиво поинтересовался седой врач.
— Он не убивал нашего сына. Я знаю. И мой супруг сейчас в коме, — украдкой вытирая слёзы, ответила женщина.
— Прекрасно, — пробормотал врач, сделав отметку в тетради, — Линдси нашла тело Стефана? Оно было изрезано так, как она резала себя? Её допрашивали?
— Вы шутите?! — зло спросила дама.
— Она точно бы не убила своего брата. Они обвинили Майка. А вы — мою дочь?!
— Я никого не обвиняю, просто не хочу ошибиться с диагнозом. И прошу вас, успокойтесь, — доктор спокойно сидел за столом, изредка поправляя очки, наблюдая, как по кабинету нервно расхаживает мать прибывшей пациентки.
Саму девушку лишь недавно перевели в его психиатрическую клинику из больницы, где зашили самые глубокие порезы. Линдси пришлось поселить в одиночную палату: истерика у неё сопровождалась сильнейшими конвульсиями и бредом. Из комнаты постарались убрать всё, чем она могла бы себе навредить. Близилась ночь — девушке пришлось вколоть успокоительное, чтобы избежать очередного психоза.
А Линдси понимала, что даже здесь, в палате с белыми стенами, оно её достанет. Едва выключится свет. Едва наступит тьма — оно нагрянет. И за собою уведёт. Мысли путались, а руки тряслись. Отчаянно девушка пыталась найти что-то, чтобы себя защитить. Больше умирать не хотелось. Слишком больно. Линдси спустилась на пол, старательно обшаривая каждый метр в поисках «оружия». И вот оно: кто-то забыл стакан. Старый гранёный стакан под кроватью. Стараясь не шуметь и затаив дыхание, Линдси замотала стакан в простынь и ударила по стене… Оружие есть. Осталось дождаться темноты.
Прозвенел странный звонок, напугавший девушку, сжимающую в руке острейший осколок стекла. Пара минут — и свет погас, погружая комнату в непроглядную тьму. Тут не было окон, и в помещение не проникало ни лучика света. Словно разрядами, ужас касался каждой клетки тела, концентрируясь в кончиках пальцев, заставляя их дрожать, всё сильнее сдавливая осколок в ладони, раня кожу. Даже напрягая глаза, в полнейшем мраке ей не было видно ничего. Но уже чувствовалась его близость. Линдси даже казалось, что она слышит мерные шаги, глухо отдающиеся по полу. Комната вновь начала наполняться трупной вонью. Повисла тишина, не дававшая девушке сглотнуть. Снова появилось необъяснимое ощущение тяжести на груди. Адская боль полоснула по рукам, заставляя ладони разжаться и выронить осколки. Вновь оно что-то забормотало, но теперь Линдси разобрала этот мерзкий, звеняще-свистящий голос, прерывающийся противным бульканьем из горла. Её затошнило.
— Как мне больно видеть этот белый свет, — хрипело оно.
— Я люблю темноту, в ней так уютно. Я много лет, много-много лет живу во тьме и мечтаю только о еде.
Девушка почувствовала разрез на бедре, отвлекаясь от голоса, и задохнулась от боли, когда шершавый язык коснулся раны.
— Линдси, вы со Стефаном не первые и далеко не последние… — продолжало скрипеть чудовище, разрезая старательно зашитые врачами раны. Поняв, что сил кричать у Линдси уже нет, оно медленно, словно раскраивая нежный атлас, вспороло горло и начало наслаждаться струйками терпкой крови охладевающего тела.
Доктор сидел, сжав руками виски. Он не уберёг девочку. Ну как они могли не заметить этот стакан?! Мысли не укладывались в голове. Ещё сильнее его волновало то, насколько сильным должно было быть расстройство, чтобы человек сам себе перерезал горло? Мать Линдси терзалась тем же вопросом. Ей уже вкололи успокоительное, и она прилегла на кушетку в приёмной.
Неожиданный звонок разорвал напряжённую тишину в кабинете доктора, наблюдавшего за маятником. Он, немного сонный, потирая глаза, снял трубку.
— Здравствуйте…
— Лесли, поскорее, мне хочется домой. Меня выдернули из постели в пять утра, — пожаловался мужчина.
— Я по поводу пациентки, — пробормотал голос на том конце провода.
— В общем, основной осталась версия самоубийства: горло действительно разрезано осколком, но… — патологоанатом замялся, не зная, как объяснить сделанные им выводы.
— Что «но», Лесли? — подтолкнув маятник, поинтересовался врач.
— Раны на руках и ногах были нанесены после… — голос вновь затих.
— После чего? — всё более раздражаясь, поторопил мужчина.— … после того, как её сердце уже перестало биться…
По спине доктора пробежали мурашки, а задумчивый взгляд устремился в тёмный угол. Угол, где, укрываясь от света, ждало еды оно.
Страница 3 из 3
