Фандом: Вавилон 5. История про нелегкое нарнское детство.
68 мин, 26 сек 18453
— Г'Рон! — крикнула она в страхе. — Где ты? Мне страшно… Г'Рон!
В дверь тихо постучали. Г'Кар бросился открывать. На пороге стояла соседка. Она выглядела огорченной и напуганной.
— Г'Кар, малыш… — сбивчиво начала она. — Твой отец… он… сегодня не придет.
Мальчик в недоумении посмотрел на нее.
— Я ничего не понимаю… Что случилось?
— Твой отец… не угодил жене хозяина, и… в общем, господин Колтари… приказал высечь его и повесить на старом молитвенном дереве перед домом. Прости, что мне пришлось принести столь дурную весть…
Крик матери заглушил ее слова. Оказывается, она пришла в себя и слышала все это.
— Нет! Только не это! Г'Рон… и малыш… Они убьют нашего малыша… Нет, нет!
Обернувшись, Г'Кар увидел, что она приподнялась на кровати и смотрит на них безумными глазами.
Г'Кару с помощью соседки с трудом удалось уложить ее обратно. Через некоторое время мать затихла.
Убедившись, что она успокоилась, мальчик решительно направился к двери.
— Я пойду к отцу! — резко сказал он. — Это я виноват в том, что случилось.
— Не смей, дурачок! — одернула его старуха-соседка. — Хозяин запретил всем нам подходить к нему! Лучше подумай о своей матери: сейчас ты ей гораздо нужнее!
Г'Кар оглянулся на мать. Та беззвучно рыдала, уткнувшись в подушку. Потом она подняла на него воспаленные глаза и прошептала еле слышно:
— Не ходи, пожалуйста! Иначе и тебя схватят…
Нахмурившись, Г'Кар отошел от двери и вернулся к ней…
Соседка пробыла у них до поздней ночи. Состояние здоровья матери ей не понравилось.
— Я утром зайду к вам опять, — сказала она, подходя к дверям. — А ты никуда не ходи, Г'Кар! Я понимаю, что это очень нелегко, но верю, что ты справишься. Будь сильным и стойким, как подобает настоящему мужчине! Г'Кван говорил: «Невзгоды оттачивают дух сильных, но ломают слабых»… Ведь ты читал его книгу?
— Я… не умею читать… — глухо ответил Г'Кар, смутившись от ее вопроса.
— Очень плохо! — покачала головой старая женщина, перешагивая через порог. — Вот поэтому центавриане и держат нас в рабстве.
Бормоча под нос что-то насчет вырождения народа, соседка скрылась за дверью…
Под утро, когда мать забылась в лихорадочном сне, Г'Кар, крадучись, направился к двери, то и дело оглядываясь на нее.
— Я ненадолго, мамочка, — шепнул он, набросив на плечи плащ. — Честное слово, ненадолго! Я только навещу отца, а потом сразу обратно!
Небо на востоке уже окрасилось в пурпурный цвет. Рассвет был необыкновенно красив.
Но Г'Кара совершенно не интересовало это прекрасное зрелище. Содрогаясь от утреннего холода, он прокрался к старому дереву джала, которое росло около дома лорда Колтари. Сердце мальчика болезненно сжалось, когда он разглядел темный силуэт, висевший на одном из толстых сучьев. Это был его отец. Его руки были скованы цепью. На мгновение Г'Кару показалось, что отец не дышит.
— Он'тар… — чуть слышно позвал он, подползая поближе к дереву. — Ты меня слышишь? Это я, Г'Кар!
Отец чуть заметно пошевелился, подняв голову. На его коже и одежде блестел иней. Алые лучи восходящего солнца, отражаясь в тонких кристалликах льда, создавали впечатление, что все тело нарна залито кровью.
— Сынок? Ты здесь? Тебе не стоило приходить сюда. Это очень опасно… Тебя может заметить охрана… — прошептал он, с трудом шевеля потрескавшимися от холода губами. — Видишь, как все неудачно сложилось… Я всегда был неловким…
Он горько усмехнулся, сделав это признание. А потом, оборвав прежнюю фразу, взволнованно спросил:
— Как мама?
— Держится, — уклончиво ответил Г'Кар, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.
Он попробовал подползти ближе. То, что он собирался сказать, было невероятно трудно произнести, но не сказать это он просто не мог.
— Отец… прости меня, если сможешь. Я считал тебя трусом. Я… мне… было стыдно называть тебя своим отцом. Теперь я понял, что ошибался…
— Ты не должен винить себя за то, что произошло, сынок, — мягко сказал Г'Рон, глубоко вздохнув. — На самом деле во всем виноват я, только я. И ты был прав — я трус. Мне давно надо было присоединиться к Сопротивлению. Но я… боялся. Боялся последствий такого отчаянного шага. Боялся перемен и трудностей. Мне так стыдно говорить тебе об этом, сынок. Но молчать больше не могу. Пусть я трус, но, по крайней мере, у меня хватит мужества признать свое малодушие. И мне очень стыдно за то, что честь нашей семьи отстаивал ты, маленький ребенок. А я просто стоял в стороне… То, что со мной случилось — расплата за мою трусость!
— Папа… — начал было Г'Кар.
— Дай мне договорить, сынок! — перебил его Г'Рон. — У меня осталось не так уж много времени. Поэтому слушай внимательно то, что я сейчас скажу… Этой ночью я понял, в чем моя ошибка. Я боялся перемен, желая покоя для себя и своих близких. Но никакой покой не заменит свободы! Пока наш народ живет в рабстве, у него нет будущего. Страх делает нас рабами. Пока мы боимся, мы будем невольниками центавриан. Никогда не позволяй этому чувству завладеть твоей душой!
Г'Рон замолчал, глядя на восходящее утреннее солнце.
В дверь тихо постучали. Г'Кар бросился открывать. На пороге стояла соседка. Она выглядела огорченной и напуганной.
— Г'Кар, малыш… — сбивчиво начала она. — Твой отец… он… сегодня не придет.
Мальчик в недоумении посмотрел на нее.
— Я ничего не понимаю… Что случилось?
— Твой отец… не угодил жене хозяина, и… в общем, господин Колтари… приказал высечь его и повесить на старом молитвенном дереве перед домом. Прости, что мне пришлось принести столь дурную весть…
Крик матери заглушил ее слова. Оказывается, она пришла в себя и слышала все это.
— Нет! Только не это! Г'Рон… и малыш… Они убьют нашего малыша… Нет, нет!
Обернувшись, Г'Кар увидел, что она приподнялась на кровати и смотрит на них безумными глазами.
Г'Кару с помощью соседки с трудом удалось уложить ее обратно. Через некоторое время мать затихла.
Убедившись, что она успокоилась, мальчик решительно направился к двери.
— Я пойду к отцу! — резко сказал он. — Это я виноват в том, что случилось.
— Не смей, дурачок! — одернула его старуха-соседка. — Хозяин запретил всем нам подходить к нему! Лучше подумай о своей матери: сейчас ты ей гораздо нужнее!
Г'Кар оглянулся на мать. Та беззвучно рыдала, уткнувшись в подушку. Потом она подняла на него воспаленные глаза и прошептала еле слышно:
— Не ходи, пожалуйста! Иначе и тебя схватят…
Нахмурившись, Г'Кар отошел от двери и вернулся к ней…
Соседка пробыла у них до поздней ночи. Состояние здоровья матери ей не понравилось.
— Я утром зайду к вам опять, — сказала она, подходя к дверям. — А ты никуда не ходи, Г'Кар! Я понимаю, что это очень нелегко, но верю, что ты справишься. Будь сильным и стойким, как подобает настоящему мужчине! Г'Кван говорил: «Невзгоды оттачивают дух сильных, но ломают слабых»… Ведь ты читал его книгу?
— Я… не умею читать… — глухо ответил Г'Кар, смутившись от ее вопроса.
— Очень плохо! — покачала головой старая женщина, перешагивая через порог. — Вот поэтому центавриане и держат нас в рабстве.
Бормоча под нос что-то насчет вырождения народа, соседка скрылась за дверью…
Под утро, когда мать забылась в лихорадочном сне, Г'Кар, крадучись, направился к двери, то и дело оглядываясь на нее.
— Я ненадолго, мамочка, — шепнул он, набросив на плечи плащ. — Честное слово, ненадолго! Я только навещу отца, а потом сразу обратно!
Небо на востоке уже окрасилось в пурпурный цвет. Рассвет был необыкновенно красив.
Но Г'Кара совершенно не интересовало это прекрасное зрелище. Содрогаясь от утреннего холода, он прокрался к старому дереву джала, которое росло около дома лорда Колтари. Сердце мальчика болезненно сжалось, когда он разглядел темный силуэт, висевший на одном из толстых сучьев. Это был его отец. Его руки были скованы цепью. На мгновение Г'Кару показалось, что отец не дышит.
— Он'тар… — чуть слышно позвал он, подползая поближе к дереву. — Ты меня слышишь? Это я, Г'Кар!
Отец чуть заметно пошевелился, подняв голову. На его коже и одежде блестел иней. Алые лучи восходящего солнца, отражаясь в тонких кристалликах льда, создавали впечатление, что все тело нарна залито кровью.
— Сынок? Ты здесь? Тебе не стоило приходить сюда. Это очень опасно… Тебя может заметить охрана… — прошептал он, с трудом шевеля потрескавшимися от холода губами. — Видишь, как все неудачно сложилось… Я всегда был неловким…
Он горько усмехнулся, сделав это признание. А потом, оборвав прежнюю фразу, взволнованно спросил:
— Как мама?
— Держится, — уклончиво ответил Г'Кар, стараясь, чтобы его голос не дрогнул.
Он попробовал подползти ближе. То, что он собирался сказать, было невероятно трудно произнести, но не сказать это он просто не мог.
— Отец… прости меня, если сможешь. Я считал тебя трусом. Я… мне… было стыдно называть тебя своим отцом. Теперь я понял, что ошибался…
— Ты не должен винить себя за то, что произошло, сынок, — мягко сказал Г'Рон, глубоко вздохнув. — На самом деле во всем виноват я, только я. И ты был прав — я трус. Мне давно надо было присоединиться к Сопротивлению. Но я… боялся. Боялся последствий такого отчаянного шага. Боялся перемен и трудностей. Мне так стыдно говорить тебе об этом, сынок. Но молчать больше не могу. Пусть я трус, но, по крайней мере, у меня хватит мужества признать свое малодушие. И мне очень стыдно за то, что честь нашей семьи отстаивал ты, маленький ребенок. А я просто стоял в стороне… То, что со мной случилось — расплата за мою трусость!
— Папа… — начал было Г'Кар.
— Дай мне договорить, сынок! — перебил его Г'Рон. — У меня осталось не так уж много времени. Поэтому слушай внимательно то, что я сейчас скажу… Этой ночью я понял, в чем моя ошибка. Я боялся перемен, желая покоя для себя и своих близких. Но никакой покой не заменит свободы! Пока наш народ живет в рабстве, у него нет будущего. Страх делает нас рабами. Пока мы боимся, мы будем невольниками центавриан. Никогда не позволяй этому чувству завладеть твоей душой!
Г'Рон замолчал, глядя на восходящее утреннее солнце.
Страница 16 из 19
