Фандом: Вавилон 5. История про нелегкое нарнское детство.
68 мин, 26 сек 18454
— Всю жизнь я прожил в страхе. Боялся центавриан, той силы, которой они обладают… Но теперь, умирая от их рук, я больше не боюсь. Потому что, когда лорд Колтари отдавал приказ о моей казни, я увидел в его глазах страх. Они боятся, боятся нас, сын мой! Именно поэтому и стараются уничтожить нас всеми известными способами. Они боятся нас, потому что мы сильнее их. Потому что мы лучше их. Потому что мы можем их победить… Я уже не доживу до того благословенного дня, когда наш народ станет свободен. Но очень надеюсь, что такой день настанет. Нельзя бесконечно терпеть их на нашей земле! Пообещай мне, Г'Кар, что будешь сражаться за нашу свободу! Что отомстишь за то, что они причинили всем нам. Я верю, что ты сможешь выполнить это обещание. Ты всегда был храбрым… Поклянись, что не будешь стоять в стороне, когда надо будет сражаться. Не повторяй моих ошибок! Будь достойным и храбрым! Не бесчести имя мое…
Пронзительный плач заглушил его слова. Малыш, находившийся в его сумке, начал истошно кричать.
Отец тяжело вздохнул, повернув голову к Г'Кару.
— Не знаю, как долго смогу продержаться, сынок. Мой малыш голоден, а молоко пропало еще утром. Он все время плачет, и я не могу ничего для него сделать… Скоро станет совсем светло… Г'Кар, тебе лучше уйти отсюда до возвращения охраны! И больше не смей сюда ходить, слышишь! Обещаешь?
Г'Кар молча кивнул, а потом, крадучись, пополз обратно.
… Матери становилось все хуже и хуже. Она металась в лихорадочном бреду. Г'Кар каждые несколько минут менял ей компрессы. Он старался держаться спокойно, как подобало мужчине, но с каждым разом это все труднее давалось ему.
Г'Кар помнил свое обещание и больше не ходил к дому лорда Колтари. Соседи говорили ему, что его отец все еще жив, но сильно измучен.
— Леди Корил попробовала вступиться за него, но ее не послушали, — сказала старая соседка. — Как обычно!
Г'Кар судорожно отжал тряпку, смоченную в отваре из целебных трав.
За окном стоял жаркий день. От земли поднималось раскаленное марево.
— Сколько он может продержаться? — спросил Г'Кар у соседки.
Та долго не отвечала, меняя повязки на ранах матери.
— Кто знает, что будет дальше, — ответила она, наконец. — Может, хозяева сжалятся над ним…
К вечеру третьего дня мать настолько ослабела, что уже не могла пошевелиться. Она никого не узнавала, и все время смотрела в одну точку.
Г'Кар сидел возле нее, думая об отце.
— Я отомщу за тебя, клянусь! — повторял он, кусая губы до крови.
Г'Кар сильно устал. Третий день он провел на ногах, ухаживая за матерью. Его качало от слабости, лицо осунулось, одни лишь глаза горели как два ярких угля. В суете последних дней он совсем забыл про свою израненную спину. А теперь все тело болело, и усталость сковывала движения…
Наступила третья долгая ночь. Г'Кар сидел за столом. Перед ним горела последняя свеча. Он с ужасом думал о том, что будет делать, когда она погаснет. Ведь он окажется в кромешной тьме. Голова кружилась от голода — мальчик забыл, когда в последний раз ел досыта. Глаза слипались от усталости…
Убаюканный светом свечи, Г'Кар уткнулся носом в стол и уснул как убитый.
Свеча зашипела, догорая…
Мать слабо пошевелилась, чуть слышно позвав отца. Но Г'Кар не слышал ее.
Огонек свечи моргнул и погас.
Дом погрузился во тьму…
Когда Г'Кар проснулся, небо озарили первые лучи восходящего солнца. В доме царила зловещая тишина.
Он сонно посмотрел на огарок свечи, а потом вспомнил о матери.
Она неподвижно лежала на кровати.
Г'Кар медленно подошел к ней и осторожно дотронулся до ее руки. Она была ледяной. Г'Кар молча подоткнул одеяло, не зная, что делать дальше, потом присел на корточки перед кроватью матери, обхватив голову руками. Он не помнил, сколько времени так просидел, пока стук в дверь не вывел его из оцепенения.
Это снова была соседка.
— Г'Кар, твой отец… — сказала она, запинаясь. Увидев выражение лица мальчика, старая женщина оборвала свою речь.
Прежде чем она снова заговорила, Г'Кар стремительно выскочил из дома…
— Ненавижу их, ненавижу их всех!
Г'Кар, всхлипывая, откидывал камни, разбирая тайник, в котором спрятал центаврианский пистолет. Он так лежал там, никем не обнаруженный.
— Я убью их всех! Перестреляю! Как диких зверей! — выкрикнул он в темноту. И дрожащими руками протер пыль с оружия. — Они все заплатят за то, что сделали с отцом и матерью! И даже если они будут молить о пощаде, я никого не пощажу!
Ветер в Пограничной зоне выл очень громко, и мальчик не боялся, что кто-то услышит его. Но и сам тоже мало что слышал, поэтому, когда за спиной раздался презрительный смешок, он подскочил, чуть не выронив оружие из рук.
Резко обернувшись, он увидел Г'Са'Лид, которая смотрела на него, прижавшись спиной к валуну.
— Привет, грозный воин, убийца центавриан, — сказала она. — Опять играешь в детские игры? Пограничная зона — не самое лучшее место для этого. Лучше тебе вернуться в свой уютный теплый дом. А оружие оставить тем, кто умеет с ним обращаться.
Пронзительный плач заглушил его слова. Малыш, находившийся в его сумке, начал истошно кричать.
Отец тяжело вздохнул, повернув голову к Г'Кару.
— Не знаю, как долго смогу продержаться, сынок. Мой малыш голоден, а молоко пропало еще утром. Он все время плачет, и я не могу ничего для него сделать… Скоро станет совсем светло… Г'Кар, тебе лучше уйти отсюда до возвращения охраны! И больше не смей сюда ходить, слышишь! Обещаешь?
Г'Кар молча кивнул, а потом, крадучись, пополз обратно.
… Матери становилось все хуже и хуже. Она металась в лихорадочном бреду. Г'Кар каждые несколько минут менял ей компрессы. Он старался держаться спокойно, как подобало мужчине, но с каждым разом это все труднее давалось ему.
Г'Кар помнил свое обещание и больше не ходил к дому лорда Колтари. Соседи говорили ему, что его отец все еще жив, но сильно измучен.
— Леди Корил попробовала вступиться за него, но ее не послушали, — сказала старая соседка. — Как обычно!
Г'Кар судорожно отжал тряпку, смоченную в отваре из целебных трав.
За окном стоял жаркий день. От земли поднималось раскаленное марево.
— Сколько он может продержаться? — спросил Г'Кар у соседки.
Та долго не отвечала, меняя повязки на ранах матери.
— Кто знает, что будет дальше, — ответила она, наконец. — Может, хозяева сжалятся над ним…
К вечеру третьего дня мать настолько ослабела, что уже не могла пошевелиться. Она никого не узнавала, и все время смотрела в одну точку.
Г'Кар сидел возле нее, думая об отце.
— Я отомщу за тебя, клянусь! — повторял он, кусая губы до крови.
Г'Кар сильно устал. Третий день он провел на ногах, ухаживая за матерью. Его качало от слабости, лицо осунулось, одни лишь глаза горели как два ярких угля. В суете последних дней он совсем забыл про свою израненную спину. А теперь все тело болело, и усталость сковывала движения…
Наступила третья долгая ночь. Г'Кар сидел за столом. Перед ним горела последняя свеча. Он с ужасом думал о том, что будет делать, когда она погаснет. Ведь он окажется в кромешной тьме. Голова кружилась от голода — мальчик забыл, когда в последний раз ел досыта. Глаза слипались от усталости…
Убаюканный светом свечи, Г'Кар уткнулся носом в стол и уснул как убитый.
Свеча зашипела, догорая…
Мать слабо пошевелилась, чуть слышно позвав отца. Но Г'Кар не слышал ее.
Огонек свечи моргнул и погас.
Дом погрузился во тьму…
Когда Г'Кар проснулся, небо озарили первые лучи восходящего солнца. В доме царила зловещая тишина.
Он сонно посмотрел на огарок свечи, а потом вспомнил о матери.
Она неподвижно лежала на кровати.
Г'Кар медленно подошел к ней и осторожно дотронулся до ее руки. Она была ледяной. Г'Кар молча подоткнул одеяло, не зная, что делать дальше, потом присел на корточки перед кроватью матери, обхватив голову руками. Он не помнил, сколько времени так просидел, пока стук в дверь не вывел его из оцепенения.
Это снова была соседка.
— Г'Кар, твой отец… — сказала она, запинаясь. Увидев выражение лица мальчика, старая женщина оборвала свою речь.
Прежде чем она снова заговорила, Г'Кар стремительно выскочил из дома…
— Ненавижу их, ненавижу их всех!
Г'Кар, всхлипывая, откидывал камни, разбирая тайник, в котором спрятал центаврианский пистолет. Он так лежал там, никем не обнаруженный.
— Я убью их всех! Перестреляю! Как диких зверей! — выкрикнул он в темноту. И дрожащими руками протер пыль с оружия. — Они все заплатят за то, что сделали с отцом и матерью! И даже если они будут молить о пощаде, я никого не пощажу!
Ветер в Пограничной зоне выл очень громко, и мальчик не боялся, что кто-то услышит его. Но и сам тоже мало что слышал, поэтому, когда за спиной раздался презрительный смешок, он подскочил, чуть не выронив оружие из рук.
Резко обернувшись, он увидел Г'Са'Лид, которая смотрела на него, прижавшись спиной к валуну.
— Привет, грозный воин, убийца центавриан, — сказала она. — Опять играешь в детские игры? Пограничная зона — не самое лучшее место для этого. Лучше тебе вернуться в свой уютный теплый дом. А оружие оставить тем, кто умеет с ним обращаться.
Страница 17 из 19
