Дорога прошла как в тумане. Скрюченный сон в самолете, томительное ожидание вертолета в Воркуте, возня с ящиками, дребезжащий полет над тундрой, которую по темному времени не разглядеть, и вот уже лопасти вертолета остановили вращение, показывая, что я на месте. Заглянув в иллюминатор, увидел лишь отблески огней самого вертолета. Безотчетный страх, временно задушенный хлопотами, подступил с новой силой.
108 мин, 38 сек 16137
Я поднял голову. Свет не пронзал стекла дома, останавливаемый пылью и грязными потеками. От козырька подъезда вверх в темноту шла извилистая черная трещина, словно делящая корпус на части. И не только корпус. Трещина разрывала выложенное советской цветастой мозаикой лицо. Правая половина еще сохранила рубленные решительные черты человека будущего, а левая осыпалась, открывая какого-то черного монстра. Я уловил в этом знак, и моим ощущениям вторил присвист поднявшегося ветра. Кто-то сказал, что стон ветра — стон совести, утонувшей в страшных преступлениях. Сейчас эта мысль казалась здравой — присвист ветра рождал в душе что-то мучительное.
Я первым поднялся на крыльцо и оглянулся. УАЗы дымили друг другу в спины. За мной уже встали Хромов и этот Павел, а наш командир Некрасов о чем-то договаривался с водителем. И вот я взялся за ледяную ручку и медленно потянул дверь на себя, морщась от унылого скрипа. Свет единственной фары УАЗа ворвался за маленьким лучом моего фонарика, подбадривая меня, словно следующий за пехотой танк. Я подставил ботинок, чтобы дверь не закрылась, и пар моего дыхания шел внутрь, пока я изучал вестибюль. Как и ожидалось, там было сыро и грязно. А в пяти метрах передо мной начиналась каменная лестница, усыпанная мелким мусором. Помедлив, я направился к ней, ничего не слыша, кроме хруста осыпавшейся штукатурки под ногами, и своего дыхания.
На лестнице инициативу перехватил Павел, обойдя меня, и на второй этаж я поднялся вслед за ним. К моему удивлению, лестница здесь закончилась, но Павел показал дулом в тьму коридора — очевидно, чтобы подняться на третий этаж, надо пройти в торец. И мы пошли, медленно, заглядывая по пути в проемы черных мертвых комнат с надгробиями шкафов. Какие-то пыльные ленты свисали с коридорных светильников, стены темнели пятнами и переливались потеками, а паркет под ногами скрипел при каждом шаге.
Приходилось давить в себе нарастающее напряжение, наступая на собственные тени от фонарей сзади идущих, и, несмотря на холод, пот мелкими каплями выступал на лбу. Под ботинками потрескивало битое стекло, скрипел песок, пахло плесенью, грибком и разложением… Время от времени проносился ветер, считая оконные рамы, и где-то капала вода. На стенах белели какие-то стенды, графики, коллажи со свернувшимися в трубочки фотографиями. Лунные ромбы лежали на вспученном волнами паркете.
«Она теперь всегда будет здесь, — отчего-то подумал я. — Что-то мы все сделали такое, что теперь она всегда будет здесь. Она больше не сдвинется с места, она навсегда останется здесь»…
Я так удивился этим своим мыслям, что даже замер, не доходя всего двух шагов до лестницы на третий этаж. Паша, глядя на меня, тоже остановился, подумав, что я что-то услышал. И тут все мы действительно услышали.
Это был отдаленный неясный звук. Нет, не в доме, а где-то там, на улице. Или еще дальше, в тундре… Мы бросились к окнам. Улица была черна и пуста по-прежнему. Все так же стояли два УАЗА задами друг к другу, и даже на втором этаже попахивало их бензиновым перегаром. Но вот опять, на этот раз явственнее и сильнее, раздался тот самый вой, отдающий в голове зудом, вой, который я слышал тогда, в свое первое посещение карьера.
— Мы вниз, — быстро сказал мне Некрасов, указывая на Хромова. — А вы с Пашей — на третий этаж — ищите материалы.
— Нет уж, — возразил я. — Вместе идем на третий, осматриваем архив на предмет посторонних, а дальше делайте, что хотите.
— Мы лучше знаем, как тебя охранять.
— А мне плевать, что вы там знаете. Идем, или я спускаюсь с вами.
— Ладно, Хромов с тобой пойдет, — буркнул Некрасов и, не дожидаясь моего согласия, поспешил обратно.
— Экий ты несговорчивый… — Хромов беспокойно посмотрел вслед Некрасову, исчезающему в сумраке.
— Станете меня информировать, чтобы я тоже «знал», тогда и буду сговорчивым.
— Мы же чувствуем, где есть мутанты, — виновато сказал Павел. — И потом, там, где они только что прошли, там пахнет… Легкий такой неприятный запах, как клопами… А здесь их, похоже, долго не было. Пойдем уж…
И мы стали подниматься по замусоренной лестнице на третий этаж. Мне очень хотелось расспросить о природе воя, и зачем Некрасов побежал вниз, но лестница меня насторожила и я предпочел прислушиваться. Конечно, мои спутники лучше меня разбираются в мутантах, но неведение хуже всего. И еще настораживали липкие потеки, которые покрывали лестницу и выглядели бурыми в свете фонарей. И усиливающийся сладковатый запах разложения…
— Вонища-то какая… — пробормотал Павел, осторожно выглядывая в коридор третьего этажа.
— И ты хочешь сказать, что сможешь почувствовать сейчас запах мутантов? Легкий такой, с клопами? — иронично спросил я, вытягивая из-за пазухи край шарфа. — Да тут флакон Шанели разбей, и то не заметишь.
Шарфом я обмотал лицо, оставив только глаза, и дышать стало сносно.
— А вот и дверь в зал… — Хромов явно мешкал, прежде чем войти. — Осторожно… — он повернул ручку и толкнул дверь, открывшуюся с затихающим скрипом.
Я первым поднялся на крыльцо и оглянулся. УАЗы дымили друг другу в спины. За мной уже встали Хромов и этот Павел, а наш командир Некрасов о чем-то договаривался с водителем. И вот я взялся за ледяную ручку и медленно потянул дверь на себя, морщась от унылого скрипа. Свет единственной фары УАЗа ворвался за маленьким лучом моего фонарика, подбадривая меня, словно следующий за пехотой танк. Я подставил ботинок, чтобы дверь не закрылась, и пар моего дыхания шел внутрь, пока я изучал вестибюль. Как и ожидалось, там было сыро и грязно. А в пяти метрах передо мной начиналась каменная лестница, усыпанная мелким мусором. Помедлив, я направился к ней, ничего не слыша, кроме хруста осыпавшейся штукатурки под ногами, и своего дыхания.
На лестнице инициативу перехватил Павел, обойдя меня, и на второй этаж я поднялся вслед за ним. К моему удивлению, лестница здесь закончилась, но Павел показал дулом в тьму коридора — очевидно, чтобы подняться на третий этаж, надо пройти в торец. И мы пошли, медленно, заглядывая по пути в проемы черных мертвых комнат с надгробиями шкафов. Какие-то пыльные ленты свисали с коридорных светильников, стены темнели пятнами и переливались потеками, а паркет под ногами скрипел при каждом шаге.
Приходилось давить в себе нарастающее напряжение, наступая на собственные тени от фонарей сзади идущих, и, несмотря на холод, пот мелкими каплями выступал на лбу. Под ботинками потрескивало битое стекло, скрипел песок, пахло плесенью, грибком и разложением… Время от времени проносился ветер, считая оконные рамы, и где-то капала вода. На стенах белели какие-то стенды, графики, коллажи со свернувшимися в трубочки фотографиями. Лунные ромбы лежали на вспученном волнами паркете.
«Она теперь всегда будет здесь, — отчего-то подумал я. — Что-то мы все сделали такое, что теперь она всегда будет здесь. Она больше не сдвинется с места, она навсегда останется здесь»…
Я так удивился этим своим мыслям, что даже замер, не доходя всего двух шагов до лестницы на третий этаж. Паша, глядя на меня, тоже остановился, подумав, что я что-то услышал. И тут все мы действительно услышали.
Это был отдаленный неясный звук. Нет, не в доме, а где-то там, на улице. Или еще дальше, в тундре… Мы бросились к окнам. Улица была черна и пуста по-прежнему. Все так же стояли два УАЗА задами друг к другу, и даже на втором этаже попахивало их бензиновым перегаром. Но вот опять, на этот раз явственнее и сильнее, раздался тот самый вой, отдающий в голове зудом, вой, который я слышал тогда, в свое первое посещение карьера.
— Мы вниз, — быстро сказал мне Некрасов, указывая на Хромова. — А вы с Пашей — на третий этаж — ищите материалы.
— Нет уж, — возразил я. — Вместе идем на третий, осматриваем архив на предмет посторонних, а дальше делайте, что хотите.
— Мы лучше знаем, как тебя охранять.
— А мне плевать, что вы там знаете. Идем, или я спускаюсь с вами.
— Ладно, Хромов с тобой пойдет, — буркнул Некрасов и, не дожидаясь моего согласия, поспешил обратно.
— Экий ты несговорчивый… — Хромов беспокойно посмотрел вслед Некрасову, исчезающему в сумраке.
— Станете меня информировать, чтобы я тоже «знал», тогда и буду сговорчивым.
— Мы же чувствуем, где есть мутанты, — виновато сказал Павел. — И потом, там, где они только что прошли, там пахнет… Легкий такой неприятный запах, как клопами… А здесь их, похоже, долго не было. Пойдем уж…
И мы стали подниматься по замусоренной лестнице на третий этаж. Мне очень хотелось расспросить о природе воя, и зачем Некрасов побежал вниз, но лестница меня насторожила и я предпочел прислушиваться. Конечно, мои спутники лучше меня разбираются в мутантах, но неведение хуже всего. И еще настораживали липкие потеки, которые покрывали лестницу и выглядели бурыми в свете фонарей. И усиливающийся сладковатый запах разложения…
— Вонища-то какая… — пробормотал Павел, осторожно выглядывая в коридор третьего этажа.
— И ты хочешь сказать, что сможешь почувствовать сейчас запах мутантов? Легкий такой, с клопами? — иронично спросил я, вытягивая из-за пазухи край шарфа. — Да тут флакон Шанели разбей, и то не заметишь.
Шарфом я обмотал лицо, оставив только глаза, и дышать стало сносно.
— А вот и дверь в зал… — Хромов явно мешкал, прежде чем войти. — Осторожно… — он повернул ручку и толкнул дверь, открывшуюся с затихающим скрипом.
Страница 17 из 30
