Неконец

Старик с выпученными глазами попытался подняться с кресла, но то ли десятник в последнем усилии надавил спуск, то ли судорога свела палец, но обрез его оглушительно бахнул, и дед обвалился обратно. Трое мужиков постарше, успевшие отслужить, дружно кинулись под защиту стены. И тут с другого конца района тоже донёсся раскатистый ружейный бабах, за ним ещё один, и следом нестройный рёв сотни глоток.

Сергий попытался схватить ружьё — при здравом размышлении он может быть и сообразил бы, что обрез бесполезен против затаившегося где-то наверху снайпера, но думать было особо некогда. Ему повезло — снайпер не стрелял.

— Пошли, пошли, вот этот подъезд — крикнул один из служивших — за мной!! Когда командир убит в бою — кто-то должен занять его место.

— Сейчас — крикнул Сергий, выгребая из карманов десятника патроны. Быстрее было бы снять куртку, но это пришло ему в голову только уже около подъезда. Дверь, кое-как сваренная из отходов листа при производстве дверей подороже, была достаточно прочна, чтобы выдержать пьяного дебошира, но три монтировки в рабочих руках не оставляли шансов — в пять секунд защёлка была свёрнута набок вместе с ребром двери, Сергий еле успел ружьё перезарядить. Молча кинулись наверх, единым духом пробегая площадку за площадкой. Наташка отстала, но тоже бежала следом — оставаться на улице было страшнее, чем вместе со всеми. Только забежав на пятый этаж и обнаружив, что лестницы на чердак нет, остановились. Тут горела тусклая лампочка, и в свете её Сергий обнаружил, что от всего отряда осталось восемь человек — и девятая Наташка. Остальные банально смылись, причём не только мужики, но и побратимы. Из восьми было четверо от десятка Николая, трое мужиков, ну и Сергий, у которого и мысли не возникло отступить. Тем более теперь он один был вооружён коротким ружьём 20 калибра, метко прозванным «смерть председателя» — так похоже оно было на классический кулацкий обрез. Но обрез не обрез — а с десяти метров картечью мало не покажется.

— Дверь ломай, тащи что найдём — выразился новый командир, мужик лет сорока с недельной, не меньше, щетиной. Деревянную квартирную дверь снесли разом, за ней стоял весь белый хозяин, которого так же мимоходом ударили монтировкой, и он молча рухнул в коридор. Стол под перила, шкаф на стол — вперёд! Наташке оставалось только сжать кулаки и молиться — она сама не знала кому она молилась долгие секунды, пока поредевший отряд уходил наверх. Но ни стрельбы, ни ещё одной бомбы не оказалось. На чердаке было просто пыльно и пусто, только мельтешили вспугнутые голуби.

— Ушёл, сука! — со всей злости шарахнул по стропилу монтировкой командир.

— Умный, тварь… понял, что порвём.

— Он заранее приготовился — устало произнесла Наташка.

— Ты откуда знаешь?

— А всё сходится. Сидел, слушал как Николай с аксакалом говорит. А как понял, что может договориться — убил его. Ему погром нужен, всё для этого делает.

— Так это что, сам Самед? — Сергий сжал в руках обрез.

— Я откуда знаю? Может Самед, может Мамед. Только он делает что ему надо, а мы — что он хочет.

— И что? — вмешался командир — делать что надо?

— Ничего! Я вам что, генерал Шаманов?

— Ясно. Как не надо делать — все знают. А как надо?

— Валить отсюда надо — хмуро буркнул один из побратимов. Они сейчас опомнятся — охренеть мы тут навоюем в восемь рыл.

— Пошли — буднично согласился командир — На соединение с основными силами.

Стараясь не шуметь, разом как-то притухнув, пошли по крайней улице вдоль реки — по этой, чужой стороне. Заблудиться было сложно — крики и иногда выстрелы показывали направление, а вскоре и зарево прибавилось. Василий не просто перешёл речку, но и завёл отряд дальше, с восточной окраины. И разошёлся там на полную. Русский бунт, бессмысленный и беспощадный — вспомнила Наташка проходимого в школе Пушкина. Здесь не бунт — но бессмысленность вот она, здесь. И беспощадность — чуть дальше. Крики не давали усомниться — уже не боевой клич, а вопли ужаса неслись им навстречу.

— Командир, смотри! — по тёмной улице кто-то бежал навстречу.

— Стоять! — Сергий не знал, откуда появился фонарь. Наверное, в квартире взяли. Синюшный луч дешёвых диодов выхватил невысокую фигуру, явно женскую. Услышав русскую речь, она застыла, попыталась кинуться в сторону, но не успела — побратимы уже выдвинулись по обеим сторонам. Сергий оказался ближе всех, схватил руку, завернул за спину, как учили. Она пыталась вывернуться, потянулась укусить — и он чисто машинально зарядил ей по морде.

— Не смей! — тут же повисла у него на руке Наташка. Мужики вмешиваться не торопились, командир даже подался назад — не хотелось ему встрять в разборку. Побратимы же наоборот сомкнули круг, перехватили вторую руку, растянули.

— Чего это не смей? Они с Машкой не церемонились, а ты что, прощать вздумала?

— Самеда — хоть в мясорубку живым. Я ещё помогу — с холодным бешенством ответила она — А её не смей. Чем ты лучше него будешь?