Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное действо, как Конец Света — было бы просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый?
240 мин, 24 сек 14291
А отвозившие их Павел и Андрей — тем более были мужиками надёжными. Андрей на пол-дня остался с ними, помочь обустроиться, пока Сергий не хозяин, а пол-хозяина, а Павел уехал — загнать газель барыгам в соседний район. Самим пользоваться нельзя, а в их гаражном сервисе и не такие машины исчезали «бесследно, но не бесплатно». За ушатанную и к тому же «горячую» машину много не дадут — ну так с трофейного коня хоть шерсти клок… Так что молодые люди вкушали свой«рай в шалаше». Нога, конечно, болела, и заниматься самым интересным для них сейчас делом приходилось осторожно, но если подойти с фантазией и желанием — то и с такой ногой можно многое придумать. Тем более чего-чего, а желания было — хоть продавай.
На то, что дырки в ноге иногда кровянят — молодые люди внимания не обращали. Перевязку Наташка делать научилась, а дальше — должно само пройти. Из лекарств, кроме упаковки бинтов, у них была зелёнка — мазать по краям, и перекись, смешно пузырящаяся в ране. Но сегодня с утра рана Наташке совсем не понравилась. Края её опухли, а главное — появился запах, неприятный такой, с тухлинкой. И несмотря на бодрые заверения парня, что всё в порядке и вот-вот пройдёт, в воскресенье она решила всё же сходить до дома — с матерью посоветоваться, а может, и к Маргарите зайти. А Сергию оставалось ждать, маясь от безделья. Ходить на костылях он выучился, но далеко ли уйдёшь, и много ли сделаешь, когда заняты обе руки? Как обезьяна, которая руками ногам помогает… Помаявшись полчаса, он доковылял до сарая, отыскал там ржавые инструменты и начал подгонять перекошенные оконные рамы. Холодно в доме не было, но перекрыть дорогу наглым мухам — тоже не лишнее.
Петрович, 5.08, Знаменка.
Сведения о побоище в посёлке до Знаменки добрались не сразу. Как-то не было надобности никому из полутора десятков жителей в город — ну и не ездили. А по радио в новостях ничего не передавали. Только в субботу сосед, не тот конкурент-пчеловод, с которым Петрович был на ножах с прошлой осени, а другой, Василь Андреич, что жил за прудом, собрался на рынок — и вернулся вдруг рано, и прямо с дороги погнал свою китайскую тарахтелку вдоль улочки, всем рассказывая о беде. У всех почти деревенских, кроме Петровича разве что, была в посёлке или родня, или просто знакомые, и новость взбудоражила всех.
Толком рассказать ездивший мог немного — по дороге он увидел группу солдат у наспех сделанного шлагбаума, поспешно свернул вдоль речки, огородами, но был перехвачен, и немолодой раздражительный лейтенант на очень русском, но не очень литературном языке объяснил, что было убийство, потом взрыв, а потом настоящий погром с кучей жертв. Кто, с кем и почему дрался — не сказал, предложив два варианта — либо тихо валить откуда прибыл, либо идти спросить у следователя. Андреич вроде виновен ни в чём не был, даже в браконьерском лове рыбы не замечен, но от греха подальше предпочёл убраться.
То, что начались драки и вот уже даже погромы, профессор не удивился. Ситуация в городке была напряжённая, и всеобщая взбудораженность слухами о катастрофе запросто могла сломать шаткий мир. Удивительно только, что беспорядки начались сразу так жестоко. Но в целом — в пределах нормы. Что погромщики пойдут за тридцать вёрст хлебать жидкого киселя, он не опасался. Далеко, лень, пока доберутся — трижды устанут и плюнут на всё. Поэтому — продолжаем плановые работы. По плану он собирался в заброшенную деревню — чтобы строить дополнительную печь нужны детали — колосники, вьюшки, заслонка, плита с кольцами под чугунки… Вряд ли кто-то за прошедшие годы польстился на ржавую чугунину — а ему в самый раз. Придётся, правда, с прицепом ехать — на себе столько тяжестей не утащить, а вести велосипед пешком, нагрузив как ишака — он не любил. Есть же малая механизация — тележка с дышлом, привязываемым под седло. Куда легче и быстрее, чем пешком.
Путь был не ближний, но всё ж поближе посёлка, а с весны укатанная грунтовка напоминала асфальт, только что пылила немного, ну да не в колонне идти, от одного всё сдувает. Так, под шелест цепи и птичье пение он докатил до ржавой таблички, на которой не зная и не прочитаешь название деревеньки. Вроде бы на «И» начинается, а может, на«Н»… Смотреть по карте было лень и незачем — всё равно такой деревни уже нет, никто не живёт там и даже ведущие к ней столбы давно спилили, видимо, когда воровали провода на цветмет. Только дорога ещё тянулась — и та на сенокос.
Однако в деревне кто-то поселился. Подъезжая, Петрович услышал стук молотка, характерно тонкий и отчётливый. Стекольщик? Надо же… Кому-то пришла в голову та же мысль — обустроиться подальше от начинающейся Смуты и зимовать полярную зиму на самообеспечении? Интересно, это же коллега получается? Надо заглянуть, поговорить — может, что умное узнать, или просто новое.
Сергий, 5.08, заброшенная деревня.
На то, что дырки в ноге иногда кровянят — молодые люди внимания не обращали. Перевязку Наташка делать научилась, а дальше — должно само пройти. Из лекарств, кроме упаковки бинтов, у них была зелёнка — мазать по краям, и перекись, смешно пузырящаяся в ране. Но сегодня с утра рана Наташке совсем не понравилась. Края её опухли, а главное — появился запах, неприятный такой, с тухлинкой. И несмотря на бодрые заверения парня, что всё в порядке и вот-вот пройдёт, в воскресенье она решила всё же сходить до дома — с матерью посоветоваться, а может, и к Маргарите зайти. А Сергию оставалось ждать, маясь от безделья. Ходить на костылях он выучился, но далеко ли уйдёшь, и много ли сделаешь, когда заняты обе руки? Как обезьяна, которая руками ногам помогает… Помаявшись полчаса, он доковылял до сарая, отыскал там ржавые инструменты и начал подгонять перекошенные оконные рамы. Холодно в доме не было, но перекрыть дорогу наглым мухам — тоже не лишнее.
Петрович, 5.08, Знаменка.
Сведения о побоище в посёлке до Знаменки добрались не сразу. Как-то не было надобности никому из полутора десятков жителей в город — ну и не ездили. А по радио в новостях ничего не передавали. Только в субботу сосед, не тот конкурент-пчеловод, с которым Петрович был на ножах с прошлой осени, а другой, Василь Андреич, что жил за прудом, собрался на рынок — и вернулся вдруг рано, и прямо с дороги погнал свою китайскую тарахтелку вдоль улочки, всем рассказывая о беде. У всех почти деревенских, кроме Петровича разве что, была в посёлке или родня, или просто знакомые, и новость взбудоражила всех.
Толком рассказать ездивший мог немного — по дороге он увидел группу солдат у наспех сделанного шлагбаума, поспешно свернул вдоль речки, огородами, но был перехвачен, и немолодой раздражительный лейтенант на очень русском, но не очень литературном языке объяснил, что было убийство, потом взрыв, а потом настоящий погром с кучей жертв. Кто, с кем и почему дрался — не сказал, предложив два варианта — либо тихо валить откуда прибыл, либо идти спросить у следователя. Андреич вроде виновен ни в чём не был, даже в браконьерском лове рыбы не замечен, но от греха подальше предпочёл убраться.
То, что начались драки и вот уже даже погромы, профессор не удивился. Ситуация в городке была напряжённая, и всеобщая взбудораженность слухами о катастрофе запросто могла сломать шаткий мир. Удивительно только, что беспорядки начались сразу так жестоко. Но в целом — в пределах нормы. Что погромщики пойдут за тридцать вёрст хлебать жидкого киселя, он не опасался. Далеко, лень, пока доберутся — трижды устанут и плюнут на всё. Поэтому — продолжаем плановые работы. По плану он собирался в заброшенную деревню — чтобы строить дополнительную печь нужны детали — колосники, вьюшки, заслонка, плита с кольцами под чугунки… Вряд ли кто-то за прошедшие годы польстился на ржавую чугунину — а ему в самый раз. Придётся, правда, с прицепом ехать — на себе столько тяжестей не утащить, а вести велосипед пешком, нагрузив как ишака — он не любил. Есть же малая механизация — тележка с дышлом, привязываемым под седло. Куда легче и быстрее, чем пешком.
Путь был не ближний, но всё ж поближе посёлка, а с весны укатанная грунтовка напоминала асфальт, только что пылила немного, ну да не в колонне идти, от одного всё сдувает. Так, под шелест цепи и птичье пение он докатил до ржавой таблички, на которой не зная и не прочитаешь название деревеньки. Вроде бы на «И» начинается, а может, на«Н»… Смотреть по карте было лень и незачем — всё равно такой деревни уже нет, никто не живёт там и даже ведущие к ней столбы давно спилили, видимо, когда воровали провода на цветмет. Только дорога ещё тянулась — и та на сенокос.
Однако в деревне кто-то поселился. Подъезжая, Петрович услышал стук молотка, характерно тонкий и отчётливый. Стекольщик? Надо же… Кому-то пришла в голову та же мысль — обустроиться подальше от начинающейся Смуты и зимовать полярную зиму на самообеспечении? Интересно, это же коллега получается? Надо заглянуть, поговорить — может, что умное узнать, или просто новое.
Сергий, 5.08, заброшенная деревня.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 31 из 67
