Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное действо, как Конец Света — было бы просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый?
240 мин, 24 сек 14293
— Мне кажется, через месяц уже начнётся… Да, а… Наташа ваша где? Вы ведь вдвоём тут поселились?
— Пошла мать проведать.
— Неосмотрительно. Я, конечно, не детектив, но как раз по времени у следователей максимум активности. На въездах в посёлок даже блок-посты поставили, вчера соседа моего не пустили…
Сергий буквально подпрыгнул. Ментовского шмона он ожидал, но чтобы так — не думал. Зачем отпустил, дурень, идиот…
— Да говорил я ей! Куда там, у тебя рана воспаляется, как бы чего… блин!
— Ну, я думаю, ловят там всё-таки погромщиков. А она не ранена, кулаки не сбиты, синяков на плечах нет…
— Каких ещё синяков?
— От приклада.
— Да все видели её на мосту, когда… — осёкся Сергий, вспомнив только что выложенную легенду.
Наташка, 5.08, посёлок
Нижние этажи дома утопали в густой листве, так что быть замеченной кем-то она совершенно не опасалась. Уцепилась пальцами за плохо заделанный стык бетонных панелей, подпрыгнула, перехватилась — вот и перекладины под руками. Залезла чуть выше, опёрлась об стену и просто перешагнула на балкон. Не так уж давно она тут лазила. Прислушалась у приоткрытого окна — вроде никого. Скинула пропылённые кроссовки, осторожно открыла пошире и перебралась внутрь. Дома… За свои «почти совсем уже восемнадцать» она никогда не покидала дом надолго. На два-три дня в поход с подружками, а позже — «в поход», с дружками, но на те же два-три дня. Дальше и дольше было не на что и не к кому. Теперь дольше придётся, наверное… Да, а мать-то где? Выходной сегодня, на работе не должна быть… Только заглянув в обе комнаты, догадалась поглядеть на тумбочке в прихожей — и действительно, записка.
«Если тебя угораздило припереться — витиевато завернула мать — додумайся хоть на похороны не приходить».
Похороны? Действительно, как раз время пришло хоронить. И Машу, и других, кто в ту страшную ночь погиб. Много кто погиб… Вот почему на улицах ни души — все там наверняка, на пустыре возле церкви и кладбища… Вот как повернулась сука-жизнь, даже схоронить подругу нельзя… Наташку начала раздирать злость. Холодная и бессильная — непонятно даже на кого злиться, кто тот враг, что взял весь мир и поставил на уши. Некого было ненавидеть, некому мстить. Чёрным, Самеду этому? Он враг и мразь, конечно, но не Самед не даёт ей на похороны прийти… Какого чёрта, бегать от каждой тени? Нет, она пойдёт и проводит в последний путь знакомых и друзей. И Машу — обязательно. Нельзя вот так просто сделать вид, что она тут ни при чём.
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Профессор не стал допытываться — есть у молодых основания прятаться — значит, есть. Сам он трений с «органами» избегал, но общим положением дел, конечно, интересовался — как, что делается в этой системе, на что реагирует она, а что оказывается ниже порога срабатывания… Потому что знал, не мог не знать вековечную российскую мудрость — нельзя зарекаться от сумы и тюрьмы. Тем более что«сума» его практически настигла — не его одного, пол-страны, но от этого не сильно легче. А тюрьма… Через месяц — два станет не до тюрьмы — тем, кто ловит и сажает. Вот тем, кто сидит — тем да, плохо будет. Как на Колыме в известных рассказах. Правда ли те рассказы, нет — поди проверь теперь… Но повториться может запросто — и очень не факт, что как фарс… А вот молодёжь… Молодёжь могла бы пригодиться. Петрович мысленно переписал«расклад» на трёх едоков. Да почти тож на тож выходило. Овощей с запасом, мяса — и так нет, но есть грибы, бобы… В общем, кушать нечего, а пожрать — найдётся. А вот три работника — это существенно. Парень ранен — но это пройдёт. А руки есть, и в голове не пусто — со скуки дом чинил, а не балду пинал… Нет, определённо надо их к себе зазвать… Но сперва надо дождаться Наташу… Объяснив Сергию цель своего приезда, профессор вооружился ломиком и отправился в самый разрушенный дом — разбирать печь.
Наташка, 5.08, посёлок, кладбище
— Пошла мать проведать.
— Неосмотрительно. Я, конечно, не детектив, но как раз по времени у следователей максимум активности. На въездах в посёлок даже блок-посты поставили, вчера соседа моего не пустили…
Сергий буквально подпрыгнул. Ментовского шмона он ожидал, но чтобы так — не думал. Зачем отпустил, дурень, идиот…
— Да говорил я ей! Куда там, у тебя рана воспаляется, как бы чего… блин!
— Ну, я думаю, ловят там всё-таки погромщиков. А она не ранена, кулаки не сбиты, синяков на плечах нет…
— Каких ещё синяков?
— От приклада.
— Да все видели её на мосту, когда… — осёкся Сергий, вспомнив только что выложенную легенду.
Наташка, 5.08, посёлок
Нижние этажи дома утопали в густой листве, так что быть замеченной кем-то она совершенно не опасалась. Уцепилась пальцами за плохо заделанный стык бетонных панелей, подпрыгнула, перехватилась — вот и перекладины под руками. Залезла чуть выше, опёрлась об стену и просто перешагнула на балкон. Не так уж давно она тут лазила. Прислушалась у приоткрытого окна — вроде никого. Скинула пропылённые кроссовки, осторожно открыла пошире и перебралась внутрь. Дома… За свои «почти совсем уже восемнадцать» она никогда не покидала дом надолго. На два-три дня в поход с подружками, а позже — «в поход», с дружками, но на те же два-три дня. Дальше и дольше было не на что и не к кому. Теперь дольше придётся, наверное… Да, а мать-то где? Выходной сегодня, на работе не должна быть… Только заглянув в обе комнаты, догадалась поглядеть на тумбочке в прихожей — и действительно, записка.
«Если тебя угораздило припереться — витиевато завернула мать — додумайся хоть на похороны не приходить».
Похороны? Действительно, как раз время пришло хоронить. И Машу, и других, кто в ту страшную ночь погиб. Много кто погиб… Вот почему на улицах ни души — все там наверняка, на пустыре возле церкви и кладбища… Вот как повернулась сука-жизнь, даже схоронить подругу нельзя… Наташку начала раздирать злость. Холодная и бессильная — непонятно даже на кого злиться, кто тот враг, что взял весь мир и поставил на уши. Некого было ненавидеть, некому мстить. Чёрным, Самеду этому? Он враг и мразь, конечно, но не Самед не даёт ей на похороны прийти… Какого чёрта, бегать от каждой тени? Нет, она пойдёт и проводит в последний путь знакомых и друзей. И Машу — обязательно. Нельзя вот так просто сделать вид, что она тут ни при чём.
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Профессор не стал допытываться — есть у молодых основания прятаться — значит, есть. Сам он трений с «органами» избегал, но общим положением дел, конечно, интересовался — как, что делается в этой системе, на что реагирует она, а что оказывается ниже порога срабатывания… Потому что знал, не мог не знать вековечную российскую мудрость — нельзя зарекаться от сумы и тюрьмы. Тем более что«сума» его практически настигла — не его одного, пол-страны, но от этого не сильно легче. А тюрьма… Через месяц — два станет не до тюрьмы — тем, кто ловит и сажает. Вот тем, кто сидит — тем да, плохо будет. Как на Колыме в известных рассказах. Правда ли те рассказы, нет — поди проверь теперь… Но повториться может запросто — и очень не факт, что как фарс… А вот молодёжь… Молодёжь могла бы пригодиться. Петрович мысленно переписал«расклад» на трёх едоков. Да почти тож на тож выходило. Овощей с запасом, мяса — и так нет, но есть грибы, бобы… В общем, кушать нечего, а пожрать — найдётся. А вот три работника — это существенно. Парень ранен — но это пройдёт. А руки есть, и в голове не пусто — со скуки дом чинил, а не балду пинал… Нет, определённо надо их к себе зазвать… Но сперва надо дождаться Наташу… Объяснив Сергию цель своего приезда, профессор вооружился ломиком и отправился в самый разрушенный дом — разбирать печь.
Наташка, 5.08, посёлок, кладбище
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 33 из 67
