Неконец

Несмотря на решимость назло всему прийти на похороны, на рожон она не полезла. Сделала крюк по тропинке вдоль речки, зашла не со стороны церкви, а через кладбище, и между могил затесалась в толпу. Здесь действительно был почти весь посёлок — вся белая часть, конечно. На том берегу схоронили своих мёртвых в тот же день — другая сторона, другой и обычай. И кладбище другое — так уж получилось, при жизни и после смерти отдельно, по разные стороны. Но Наташку философские мысли не занимали. Она сдерживалась, но глаза уже были, как говорится, на мокром месте — так вдруг накатило всё. Все эти сумасшедшие дни он успешно пряталась от мыслей обо всех их — кто никогда уже не встретится, не подойдёт поболтать, не примет смену… Не ухватит в темноте «клуба» за задницу, в конце-то концов… Никогда Наташка не ценила такие«знаки внимания», а сейчас… Да пусть бы лапали, что ей, жалко? Но никогда уже не будет этого — ни резкий Николай, ни грубоватый Василий, ни Лёшка, который так неумело лез целоваться… никто из них, никогда… А Маша? Девушка уже не замечала, что давно плачет, даже, кажется, ревёт в три ручья. Люди расступались — знакомые, малознакомые, незнакомые — она не различала. Просто шла к центру толпы, туда, где торчала над головами кривая стрела экскаватора. Много могил пришлось копать, не осилить руками… Ареста она уже совершенно не боялась. Здесь, в толпе? Да тут любого порвут, если попытается!

Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня

Печь поддавалась неожиданно тяжело. Прокалённая за десятки лет глина сама стала как кирпич и расходиться не желала, ни сухая, ни мокрая. Но к вечеру профессор всё же разобрал неподатливую кладку и вынул необходимые чугуняки — колосники, дверцы с окантовкой, две заслонки — забыл, как они здесь называются, ну и ладно, назначение ясно, а слово в дымоход не сунешь. Сергий маялся. Брался снова сбивать рассохшиеся рамы, бросал, ходил по избе, несмотря на проснувшуюся боль в ноге… Сколько же можно ходить, пора бы уже и вернуться. Здоровый он сбегал бы за час, ну ладно, пусть полтора, два часа там… А Наташки нет уже восьмой час… Где её носит? Легко согласился с предложением деда из Знаменки — перебираться по возможности к нему. Перебираться, когда вернётся Наташка. Парню казалось, что увязывая вот так её в новые планы, он отгоняет плохую судьбу. Какая нафиг судьба, у нас дел куча!

Наташка, 5.08, посёлок

На кладбище действительно ничего не произошло. Взяли её в переулке, почти возле дома. Тихо и ловко, она даже испугаться толком не успела — обступили трое, больно ткнули под рёбра, так, что и не закричать, чьи-то сильные пальцы сжали шею — и только уже в машине, густо воняющем плохим бензином «бобике» она осознала — попалась. Соображалось туго — поминки устроили прямо возле могил, и она тоже пила, как и все.

Дорога была недолгой — вдоль реки к детскому саду, давно закрытому. Сад был рядом с мостом и получался как бы ничей — ни к белому берегу, ни к чёрному. Её так же жёстко вывели из машины и запихнули в кабинет — он в здании был один, и для директора, и для бухгалтера, а теперь — для допросов. Следователь, пожилая тётка с четырьмя звёздочками на погонах, долго задавала дурацкие вопросы — имя, фамилия, адрес…

Наташка попыталась было рассказать про утро, когда она пришла к ларьку с мёртвой Машей — но тётка, вроде не выглядевшая страшной, неожиданно рявкнула, срываясь на визг «отвечать будешь когда спросят!» — так что ей только и оставалось, что заткнуться. Немного запоздало, но вроде не совсем ещё поздно, вспомнилось«язык — твой враг». Прикинусь пьяной — решила девушка — Буду бред нести, икать и плакать — надо им оно, с такой возится? Но вопросы закончились — милицейские чего-то ждали. И тётка, и сидевший тут же в кабинете участковый, старавшийся на неё не глядеть и вообще быть незаметным. Послышался звук подъезжающей машины, и вскоре в тесный кабинет зашла целая делегация — причём присутствующий при ней милицейский, с звездой побольше, вроде майор, старше тётки чином? выглядел не главным. Главным выглядел седой мужик, ещё не старый. Черты лица сомнений не вызывали — с того берега «делегат». И при нём — женщина, маленького роста, в обычном для них платке и — с пластырем на скуле. Только по пластырю Наташка и догадалась — та малолетка. «Хана» — вяло шевельнулось в голове. Последствия выпитого, да ещё с настройкой на«я вумат», тем временем, продолжали усиливаться. Голоса доносились как через туман — ментовские в два голоса что-то бубнили, тоже какие-то формальные вопросы к этой, как её… а, Гульсина. Рахметовна. Ну, видно, что не Ивановна. Где была, жила, видела… В какой-то момент все четверо присутствующих — участковый был скорее отсутствующим, Наташка и не замечала уже его — обратились вдруг на неё. Туман в голове играл свои шуточки — девушка плохо соображала, что от неё хотят, зато почему-то отчётливо видела все эмоции.