Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное действо, как Конец Света — было бы просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый?
240 мин, 24 сек 14308
— Слушай, Серёж, я вот думаю… режу эту капусту чёртову и думаю — то ли дед псих, а то ли мы идиоты…
— Почему?
— Да с чего он взял, что ледниковый период начнётся? Ну, вулкан, ну, огромный… Так он же вообще с другой стороны глобуса! Мы тут пашем бегом, а может, ничего и не будет?
— Так уже есть…
Ну, польёт, снегом посыплет может — а к весне всё и кончится? Может, дед просто хитрый — мозги запудрил, страху нагнал, чтоб мы ему заготовки все сделали, а как окажется, что ничего не будет — так и разойдёмся в стороны — только у него полон подвал, а мы — как были?
— Вот это уж точно чушь. Если б он нас кинуть хотел — он бы с машиной не вписался…
— Ну а чем он рисковал? Если б даже нарвались — он бы, как это говорится… а, «на базаре съехал» — типа он не при делах, девушка попросила…
— Так и поверили бы ему, ага! Кто за рулём — тот и крайний…
— Ну… а если он просто псих? Выдумал этот конец света и сам поверил? А ничего такого и не будет?
— Да я тоже думаю, что не будет — ну, этой его безъядерной зимы, морозов под полста градусов…
— А чего тогда корячимся? За постой мы уж по-любому отработали, обожраться ему, ещё и на базар возить будет! — умаявшаяся девушка не скрывала раздражения.
— Да пойми ты, вулкан этот — вообще не главный. Я не морозов, я людей боюсь. Той зимой уже хрен знает что творилось, то и дело отключения, пожары от печек самодельных. Я сюда и перебрался, вроде родня жила когда-то. Так родни сто лет как нет, дом продали давно… Просто пацаном тут приезжал, ну вроде как место знакомое… Вот, а этой зимой вообще в городе полная задница будет, голод и холод. И беженцы — тут псих наш Петрович или нет, а я с ним согласен — толпой побегут, всеми миллионами…
— Уверен?
— Да, уверен. И ладно бы сразу побежали, пока тут обжиться можно, будут до последнего сидеть, а потом «хоть чучелом, хоть тушкой»…
— Да чего им бежать? В городе склады, заводы… котельные всякие… Нас в школе историчка задолбала коммунистическим периодом — про разруху, про Корчагина этого дебильного — как он дорогу строил, дрова в город возить… А сейчас и строить не надо — дорог куча, хоть таких, хоть железных…
— Если не беженцы — так продразвёрстка припрётся. Так и так прятаться.
— Какая ещё продразвёрстка?
— Ну, тоже были отряды такие. За хлебом в деревни ездили и отбирали.
— Не, про продразвёрстку она не рассказывала…
— Сталинистка наверное. Про совок — только хорошее, да?
— Ну… наверное.
— Ну, в общем, были такие.
— Так это тогда. Тогда в деревне хлеб был… А сейчас — хлеб в магазине. Только у шефа твоего хлебопечка дома, чтоб всегда свежий…
— А ты откуда знаешь?
— Да уж знаю, неважно. В деревне хлеба сейчас и нет, Петрович вот оригинальничает, да и у него мука покупная…
— Ну, не хлеб, картошка, соленья всякие…
— Картошку — попробуй найди. Это не зерно, сухости не требует, зарыл — и нету.
9.08. Петрович
Миновав поросшее мелколесьем бывшее колхозное поле и лесопосадку за ним, Петрович выехал в местность более обжитую. Это поле пахали ещё в прошлом году, пахали, сеяли и даже смогли частично убрать — пока солярка была и оставалась надежда хотя бы её, окаянную, оправдать. Но цена нефти росла быстрее цены зерна, и поле забросили. За это лето оно взошло самосевом, но хилые колоски терминированной пшеницы никого уже не интересовали. Тем удивительнее было для профессора увидеть пыльные шлейфы, оставляемые техникой. На зрение вдаль он пока что не жаловался, но углядеть комбайны никак не удавалось — пылило что-то, но что?
— Почему?
— Да с чего он взял, что ледниковый период начнётся? Ну, вулкан, ну, огромный… Так он же вообще с другой стороны глобуса! Мы тут пашем бегом, а может, ничего и не будет?
— Так уже есть…
Ну, польёт, снегом посыплет может — а к весне всё и кончится? Может, дед просто хитрый — мозги запудрил, страху нагнал, чтоб мы ему заготовки все сделали, а как окажется, что ничего не будет — так и разойдёмся в стороны — только у него полон подвал, а мы — как были?
— Вот это уж точно чушь. Если б он нас кинуть хотел — он бы с машиной не вписался…
— Ну а чем он рисковал? Если б даже нарвались — он бы, как это говорится… а, «на базаре съехал» — типа он не при делах, девушка попросила…
— Так и поверили бы ему, ага! Кто за рулём — тот и крайний…
— Ну… а если он просто псих? Выдумал этот конец света и сам поверил? А ничего такого и не будет?
— Да я тоже думаю, что не будет — ну, этой его безъядерной зимы, морозов под полста градусов…
— А чего тогда корячимся? За постой мы уж по-любому отработали, обожраться ему, ещё и на базар возить будет! — умаявшаяся девушка не скрывала раздражения.
— Да пойми ты, вулкан этот — вообще не главный. Я не морозов, я людей боюсь. Той зимой уже хрен знает что творилось, то и дело отключения, пожары от печек самодельных. Я сюда и перебрался, вроде родня жила когда-то. Так родни сто лет как нет, дом продали давно… Просто пацаном тут приезжал, ну вроде как место знакомое… Вот, а этой зимой вообще в городе полная задница будет, голод и холод. И беженцы — тут псих наш Петрович или нет, а я с ним согласен — толпой побегут, всеми миллионами…
— Уверен?
— Да, уверен. И ладно бы сразу побежали, пока тут обжиться можно, будут до последнего сидеть, а потом «хоть чучелом, хоть тушкой»…
— Да чего им бежать? В городе склады, заводы… котельные всякие… Нас в школе историчка задолбала коммунистическим периодом — про разруху, про Корчагина этого дебильного — как он дорогу строил, дрова в город возить… А сейчас и строить не надо — дорог куча, хоть таких, хоть железных…
— Если не беженцы — так продразвёрстка припрётся. Так и так прятаться.
— Какая ещё продразвёрстка?
— Ну, тоже были отряды такие. За хлебом в деревни ездили и отбирали.
— Не, про продразвёрстку она не рассказывала…
— Сталинистка наверное. Про совок — только хорошее, да?
— Ну… наверное.
— Ну, в общем, были такие.
— Так это тогда. Тогда в деревне хлеб был… А сейчас — хлеб в магазине. Только у шефа твоего хлебопечка дома, чтоб всегда свежий…
— А ты откуда знаешь?
— Да уж знаю, неважно. В деревне хлеба сейчас и нет, Петрович вот оригинальничает, да и у него мука покупная…
— Ну, не хлеб, картошка, соленья всякие…
— Картошку — попробуй найди. Это не зерно, сухости не требует, зарыл — и нету.
9.08. Петрович
Миновав поросшее мелколесьем бывшее колхозное поле и лесопосадку за ним, Петрович выехал в местность более обжитую. Это поле пахали ещё в прошлом году, пахали, сеяли и даже смогли частично убрать — пока солярка была и оставалась надежда хотя бы её, окаянную, оправдать. Но цена нефти росла быстрее цены зерна, и поле забросили. За это лето оно взошло самосевом, но хилые колоски терминированной пшеницы никого уже не интересовали. Тем удивительнее было для профессора увидеть пыльные шлейфы, оставляемые техникой. На зрение вдаль он пока что не жаловался, но углядеть комбайны никак не удавалось — пылило что-то, но что?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 48 из 67
