Некрофобия

Антон очнулся и лежал, не размыкая век. Ему представлялось, что он в кровати у окна, то ли бабушкиного дома, где окна выходят в огород, и лето за окном колышется полуденным маревом и жужжанием шмелей, то ли квартиры в индустриальном заснеженном городе его детства, то ли в комнате одного из общежитий, в которых он пожил за последние пять лет… Так или иначе решил Антон, я лежу у окна. А за окном — солнечный день! И капель звенит в диапазоне от края крыши до тающего льда под ногами, и радость от яркого весеннего и потому радостного ослепления сравнима только с замиранием сердца при виде глубины далекого синего неба в окне и дальше, там, за рамой, выкрашенной матерью в прошлом году, расплескавшегося во всю ширь видимого горизонта…

Черт дернул Антона открыть глаза.

Он лежал у окна. Синие сумерки законопатили окно. Вокруг все было тревожно чисто и просторно. Стена напротив выкрашена в светлые, серые тона. Стена была гола и неуютна. Лицо какого-то человека соответствовало стене: обманчиво светлое и вселяющее тревогу. Лицо это оторвалось от чтения газеты и обратило взгляд своего лица, скорее внимание серых, с темною каймой вокруг радужки, глаз на Антона.

— Привет! — думая, что именно это приветствие соответствует обстоятельствам, произнесло лицо.

Звук произнесенной фразы пронзил Антона, и электрическим разрядом ударился в макушку головы, аккурат изнутри черепа. Антон шевельнулся в кровати, почувствовал привычность своего тела, и лишь боль в правом плече окончательно вернула его к реальности происходящего.

— Привет, Антон! — повторил, сидящий рядом с кроватью. — Я — Виталий из городской прокуратуры, следователь. Мне с тобой надо поговорить. Понимаешь ли, ты — у нас, как свидетель. В смысле — свидетель обвинения. Хочешь — сейчас поговорим, не хочешь — поговорим позже. Например, завтра.

А сегодня я тебя введу как бы в курс дела. Ты меня понимаешь? — вдруг засомневался следователь.

Подошел доктор, его призвал Виталий своими тревожными размахиваниями коротких ручек.

Доктор подошел к Антону, близко заглянув ему в глаза, спросил что-то негромко, и после этого, повернувшись к следователю, успокоительно кивнул головой.

— Ну-у-у,… хорошо! — собираясь с мыслями, произнес Виталий.

— Сотрудники отдела по контролю за оборотом наркотиков уже полгода как засекли канал поставки героина в Москву и другие города европейской части через наш город.

Он замолчал, чувствуя неловкость: фраза была казенной до боли в скулах и требовала более человеческих нот в голосе.

— Правда, — следователь изо всех сил попытался исправиться, — засекли только хвост и голову змеи: откуда поставляют героин, и города, где он появляется уже на улице. Это было схвачено быстро. А вот сам канал, перевалочную базу, способы доставки в города, то есть — тело змеи, никак не могли вычислить. То есть, другими словами, тело и сердце змеи — ускользало.

Потом в поле нашего зрения появился Винчевский Валерий Андреевич, здешний, врач городской больницы. «Не судим, не привлекался, родственников за границей»… и — так далее. Ничего конкретного. Но там, где отирались курьеры, всегда можно было встретить Винчевского.

С весны взяли его в разработку и чуть позже — установили слежку. Потом, когда его уже взяли, а самое главное, взяли его подельника, выяснили следующее.

Схема была на удивление проста. Винчевский, патологоанатом, имел доступ к телам умерших лиц без определенного места жительства, ну вы знаете, что я имею ввиду. Он брал таких на заметку, другими словами забирал их в специальное хранилище и держал до поры до времени. Потом, когда поступала партия героина, ему говорили куда и сколько должно быть отправлено. Он буквально прятал в труп нужное количество героина: после аутопсии освобождалось достаточно место для 300-500 граммов зелья. Тело зашивалось вместе с «ценным грузом», и «контейнер» для отправки был готов. Потом из означенного города поступал сфабрикованный запрос на тело, якобы от родственников, или от какого-нибудь учреждения, имеющего на то полномочия. И оно, это тело благополучно и без затруднений отправлялось в нужный город, и через день-два героин появлялся на улицах.

— Что говорите? — обеспокоено наклонился к Антону рассказчик. А тот хотел всего-то и спросить «Я тут причем?», а получилось только глупое, хриплое «Хр-р-р»…. Подошла сестра, приподняла изголовье и дала раненому воды. Тот наконец задал вопрос и с отвращением уставился в потолок.