Некрофобия

Он позвонил Майе и не без злорадства доложил об успехах. Ее сухое поздравление «я рада за вас» развеселило его и улучшило настроение.

Собирая вещи для бани, он стал натужно изобретать, как разыграть балагура Мишу? Не придумав ничего лучшего, как подсунуть напарнику не березовый, а можжевеловый веник, он решил, что продолжение дня, в виде парилки и приятного собеседника, может оказаться вполне жизнерадостным.

Придя на работу и войдя в зал, первого, кого увидел Антон, был Миша.

Миша обнаженный лежал на мраморном столе. Руки, застывшие в полусогнутых локтях топорщились вдоль тела. Внизу у самой поверхности стола уже проступили на его безжизненной выбеленной коже спины и ягодиц грязно-синие пятна. Голова с задранным щетинистым подбородком неудобно запрокинулась на деревянной подставке. Миша уже не был похож ни на Ринго Стара, ни на француза-живописца. Он даже не был похож на самого себя.

— Вот и Миша ушел от нас, — печально проговорила Регина Петровна, неслышно пойдя к Антону. Она выглядела подавленной: глаза ввалились, возле рта прорезались и стали отчетливыми скорбные морщины.

— Как же это… как?… -горло у Антона перехватило спазмом.

— Сердце, Антоша, сердце… -она всхлипнула.

— Он очень переживал смерть жены… А тут еще дочь увезла любимую внучку. — она снова вздохнула, -одному, Антон, в его возрасте ох, как непросто! Это хуже всякого стресса… Он все хорохорился, стишками сыпал, а сам по лезвию ходил… Я-то все видела, советовала ему… Да тут советуй, не советуй, все уже предопределено. Утром его нашли. Он, видно, рано пришел. Спустился вниз. Наверное, течь решил заделать. Тут ему плохо и стало, наверх уж и не смог подняться…

— Боже мой!— прошептал Антон, — это же мне говорили! Я должен был заделать эту щель! Получается, что он из-за меня…

Антон прижал ладони к лицу, закрыв глаза. Его начало познабливать.

— Ну из-за тебя, не из-за тебя, но вот как все вышло… — Регина Петровна уткнулась по-бабьи в его острое плечо.

Подошел Валерий Андреевич, помолчал, потом тряхнул головой:

— Ладно! Администрация уже известила дочь. Они через неделю прилетят и заберут Мишу. Давай-ка Антон, поставь ему инжектор с формалином. Видишь, я уже выделил артерию, а вечером опустишь его вниз.

Весь день прошел как в тумане. Антон ходил по залу, забредал в подсобки, в ординаторскую, снова возвращался в зал и все время натыкался на Мишу. Тогда он заботливо поправлял пластиковую трубку, по которой нагнетался формалин, так заботливо, словно это была капельница, и в напарника вливалась какая-то живительная влага.

«Мертвая — живая вода» — колыхалось в мозгу Антона, — «мертвая — живая»…

Спустя несколько часов погасло небо, но высокий небосвод еще оставался светлым. Антон отключил перфузор и покатил Мишу к лифту.

Он не сразу заметил, что лифт, не доехав до подвала, остановился и завис в шахте. Антон какое-то время собирался с мыслями, потом задрал голову, в надежде увидеть причину остановки лифта. Там наверху было тихо и темно.

— Эй! Кто-нибудь!— позвал Антон и тут же понял, что это бесполезно: он последний, кто оставался в помещении.

«Интересно, — подумал Антон, — что же это мне — до утра здесь торчать? Конечно, лучше с Мишей, чем с каким — нибудь незнакомцем, но все же»… — он покосился на напарника и, не сдержавшись, накрыл его тело «ржавой» простынею и, главное! Главное — лицо.

Как это …

«И если я сойду в страну теней,»

Боюсь, безумен буду я, не боле.

Ты мудр, ты видишь все ясней«…»

Вот, Миша, «ты мудр, ты видишь все ясней»… а мы все равно с тобой застряли, не достигнув даже первого круга… И Майя не моя Беатриче«…»

Холод постепенно стал пробираться под легкую майку и халат. Бетонные стены тускло освещались лампой под потолком кабины, и мелкие капли влаги в ее свете поблескивали красноватыми крысиными глазками. Антон передернул плечами и еще раз посмотрел наверх.

«Так, спокойно! Что можно сделать? Выбраться через люк в потолке наверх, а там…А там — будет видно!»

Он разглядел за подслеповатым светом лампы небольшой квадрат люка в сетчатом потолке кабины. Примерившись, он выпрыгнул вверх и что есть силы ударил в намеченное место рукой. Чуть не вскрикнув от боли, он свалился на пол после удара, и расшиб колено о колесо каталки. Люк не поддался. Да так не поддался, словно весь потолок кабины был из цельного куска камня.

«Надгробного камня» — зло подумал Антон. Чертыхаясь, он поднялся на ноги и еще раз поглядел наверх. Потом со злостью пнул ногой дверь лифта. Лифт лязгнул всем своим нескладным организмом; шахта в ответ откликнулось неожиданно пугающим эхом, и платформа с грохотом поползла вниз.

Антон распахнул дверь и выкатил каталку на площадку перед лифтом. Его познабливало, болела ушибленная ладонь, саднило колено. Взглянув на ровную гладь резервуаров, коричневую жирную влагу, он почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу, и следом за нею стал неметь затылок, потом пальцы рук…