Некрофобия

«Сто, стоп… стоп! Не думать, не думать об этом!… Делом, надо заняться делом!» — продираясь сквозь нарастающий озноб и расползающиеся мысли, Антон столкнул каталку вниз на бетонный пол и сгрузил носилки со спеленатым телом напарника. Не останавливаясь и стараясь не замечать легкой ряби на почти зеркальной пленке формалина в резервуарах, он обошел шестой бассейн, выглядывая течь или лужу на полу. Антон несколько раз опускался на одно колено, чтобы внимательнее осмотреть стенку бассейна, пока не убедился, что течи нет: либо Миша успел ее заделать, либо ее не было вовсе. В его голове по-прежнему стучало «Делом надо заняться делом,… делом… занят… елом!»…, поэтому он не удивился результату осмотра, а безучастно промычал «Нету-у»… и заспешил к лифту, не оглядываясь и опустив голову.

Вид верхнего зала, освещенного холодным светом длинных ламп под потолком, показался ему верхом земной радости и всего живого. Где-то в подсобке, всеми забытый приемник тихо попискивал неразличимой мелодией. За окном, скрытый плотными и непроницаемыми в вязком летнем вечере кустами, меланхолично продребезжал трамвай, споткнулся пару раз на стыках и, заурчав, понесся, набирая скорость, дальше в темноту.

Антон перевел дыхание. Озноб погромыхал еще какое-то время и мелким горохом ссыпался в плечи и в ладони рук. На лбу выступила испарина.

В это время чудовищно громко затрещал телефон.

Антон осторожно прижал трубку к уху.

— Слушай Антон, — далекий голос, прорывавшийся через треск и шорох, был чем-то знаком, — слушай внимательно! Вчера из третьего отделения привезли кадавер по фамилии Кирьянин. Ты куда его дел?!

Антон все еще не отошедший от похода в подвал, вяло подумал «Как странно: труп по фамилии Кирьянов,… у трупов ведь нет фамилий»…, потом спросил:

— Кто это?

— Антон, не валяй дурака! Ты куда его, в заказник что ли спустил? Да отвечай ты, не молчи, Харон несчастный!

У Антона снова начал неметь затылок, и страх тупыми иглами рассыпался по плечам. Страх того, что он сходит с ума — Антон узнал голос:

— Миша, это ты?

Телефон молчал. Где-то в далеком подпространстве с легким шорохом перекатывались галактики.

Голос снова ожил:

— Слушай Антоха, ты не паникуй… Всякое бывает. — голос на том конце провода напрягся, — сосредоточься. Открой журнал, найди за вчера фамилию и посмотри его номер…

Антон осторожно двумя руками положил трубку. Пластик там, где он был прижат к уху, был мокрый от его, Антона пота.

Открыв журнал, он не сразу нашел строчку с нужной фамилией — буквы плясали и расплывались. В конце концов, он нашел «Кирьянов» и для верности прижал фамилию указательным пальцем к листу. В соседней графе был номер, под которым зарегистрировали тело. Должен был быть, но цифры были жирно замазаны черным фломастером. Антон вернулся к телефону.

— Нету номера,… Миша… его кто-то замазал.

— Да ты… — задохнулись на том конце провода, -да ты… Отвечай, мать твою, куда дел кадавера? Отвечай, а то я тебя там же в формалине утоплю!…

Антон выронил трубку, которая с сухим треском брякнула о кафельный пол и зависла, раскачиваясь на скрученном в кольца блестящем черном шнуре.

«Вон из Москвы! — всплыло и стало медленно в такт движению трубки покачиваться в его мозгу, — сюда я больше не ездок… Вон! не ездок»…

— Вон из Москвы,… — бормотал Антон, почти бегом торопясь покинуть это одноэтажное приземистое здание с сошедшим с ума телефоном.

V.

Он шел по темным аллеям больничного парка и пытался ответить себе на вопрос «как Миша мог позвонить снизу, из подвала, когда там нет телефона?!» То, что звонил он, у него сомнений не было,… или… не он?…

Антон остановился, сосредоточенно рассматривая белый гравий у себя под ногами.

«Майя сказала, что может быть срыв, психоз, мания преследования… — он с силой растер лицо, — так, надо позвонить Майе»…

За его спиной раздался шорох. Антон оцепенел и, боясь глядеть, медленно обернулся. Темная волна паники, как болотная жижа поднималась снизу, затопляла живот, сдавливала грудную клетку, и ее тусклая поверхность уже поднялась к самым глазам.

Неширокая дорожка изгибалась влево и пряталась за густым кустом. Гравий был подсвечен неблизким фонарем, и на него ложились колеблющиеся тени деревьев и кустарника. Тени были с острыми краями, все сплошь пронизанные неровными пятнами блеклого света, и раскачивались в такт подрагивания верхушек деревьев под неслышным внизу ночным ветром. Казалось, что это не деревья колышатся, а земля под ногами Антона колеблется из стороны в сторону. У него закружилась голова, и комок снова подкатил к горлу.

В это время раздалось мерное поскрипывание гравия под чьими-то ногами.