Фандом: Волчонок. Из Дома Эха Питер Хейл может только кричать в своих снах, и кто может его услышать, кроме Лидии Мартин?
155 мин, 57 сек 7885
— Ну, до этого мы еще дойдем. Пустят, куда денутся. Но прежде мне нужно будет узнать необходимую информацию от самого Питера. Как я понял, вы можете с ним переговорить?
Лидия кивнула и отпила из своей бутылки. Бокал взять она снова не подумала.
Уверенность адвоката ее не успокоила. Она боялась, что успокоиться теперь сможет только тогда, когда Питер выйдет из Дома Эха, желательно ногами. Но, все же, если Майкл давно с ним работал, значит, знал свое дело, Питер не стал бы держать юриста-профана…
Лидия приходит так часто, что Питер даже не успевает ее забыть. Она говорит, что у нее все еще каникулы, и она хоть весь день может проводить у Неметона. Ему хочется, чтобы она проводила тут и день, и вечер, и ночь, и утро — но молчит, стараясь даже не думать об этом, потому что она все равно услышит эту мысль и будет всерьез объяснять, почему это невозможно.
Однажды Лидия приходит, и он чувствует, что она на взводе, нервничает и беспокоится. На его вопросы она отвечает только «проснешься — поговорим», и больше не произносит ни звука, как всегда. Питеру делается смешно. Он вспоминает, как в детстве мама укладывала его спать и устраивала подобную молчанку сразу после слов «Спокойной ночи», не разговаривала с ним до утра. И тогда, и сейчас молчанка срабатывает — Питер засыпает.
Лидия будит его чуть раньше, чем обычно, и начинает задавать вопросы. Питер не очень отслеживает логику, но знает, что она спрашивает не из пустого любопытства, что у нее есть важная причина, только спросонок не может сообразить — какая. На вопросы он отвечает, наверное, слишком развернуто и честно, и спохватывается только тогда, когда вопросы заканчиваются, и Лидия замолкает.
— Я тебя шокировал, детка? — спрашивает он и ждет ответа, боясь услышать «Прощай, нам больше не о чем говорить». Некоторые подробности его жизни после пожара этой девочке лучше бы не знать. Но уже поздно.
Она молчит, потом со вздохом отвечает:
— Ты был болен.
— Брось, детка, дело не в шизофрении. Я такой, какой есть. Я оборотень, помнишь?
Он сам не знает, зачем подливает масла в огонь, но зато это честно.
— Помню. Дерек тоже оборотень, если ты понимаешь, о чем я.
— Понимаю. Так вот я — злобный оборотень. А он — с повышенным благородством и раздутым чувством долга. Я не такой.
Питер хочет, чтобы это звучало гордо, но звучит жалко.
— Дурак ты, клыкастый, — устало отзывается Лидия. — Я уже говорила, что ты сволочь и сукин сын. Я всегда знала это лучше, чем кто-либо другой… И мне пора.
— Прощай, принцесса, — говорит он в пустоту рассеивающегося жемчужного тумана.
А потом она возвращается. Говорит, что прошли сутки, и что у нее есть еще парочка уточняющих вопросов, и они менее каверзные. Питер отвечает, но думает только о том — почему она вернулась.
Зачем ей все это.
— Принцесса, я не изменился за эти сутки, — осторожно закидывает он удочку и слышит в ответ ее тихий смех.
— Никогда не подозревала, что тебя так волнует, что я о тебе думаю, клыкастый.
Питер уже не помнит, когда его так вгоняло в краску. Хорошо еще, тут ничего не видно.
— Давай мы тебя сначала вытащим, а потом будем решать вопросы морально-этического плана, — серьезно говорит Лидия. — Теперь важное: Майкл говорит, через пару дней тебе нужно будет пройти медицинское освидетельствование. Он добился независимой комиссии, и если тебя признают психически здоровым, то Майкл будет подавать в суд…
— Майкл? — Питер теряется. Какой Майкл, о чем она вообще?
— Привет, склеротик. Майкл Аткинс, твой юрист. Думаешь, я эти интервью у тебя брала для расширения кругозора? Я же обещала цивилизованные варианты твоего освобождения — ну вот, это и есть цивилизованный вариант.
Питер соображает медленно, но все же соображает.
— Лидия, ничего не выйдет.
— Ты мне начинаешь надоедать своим пессимизмом, злобный оборотень! — сердится она.
— Не выйдет, потому что это тут я с тобой такой говорливый, а в реальности я валяюсь в отключке, меня кормят через зонд, и вменяемым меня точно не назовешь.
— Это Валак, — убежденно говорит Лидия.
— Нет, святой Иосиф! — вырывается у Питера. — Конечно, это Валак. И он не выпустит меня даже по постановлению суда.
— Выпустит, — неожиданно безмятежно отвечает Лидия. — На что спорим?
— Серьезно?
— Мисс Мартин, мне кажется, вам лучше туда не ездить, — сказал Майкл в ответ на ее гневный взгляд. — Мы с Дереком сами.
Правда, что ли? Она ждала этой минуты так долго! Да, она в курсе, что все это началось всего месяц назад, но большая часть времени для нее прошла там, в сером тумане, в пожарах и в больничной палате. Для нее прошел не один год. Как и для него.
— Лидия, он прав, — начал было Дерек. — Мы сами. Отвезем его в лофт, а когда все устроится, я позвоню.
— И почему же? Считаете, я испугаюсь? Думаешь, мои слабые нервы не выдержат еще одного визита в этот дурдом? Ну да, я же Лидия Мартин — первая обморочная барышня в Бикон Хиллс! Вы правда думаете, что я…
— Дело не в тебе, — оборвал ее Дерек. — Ты и раньше на «барышню» не тянула, а уж сейчас и подавно.
— А что тогда?
Лидия кивнула и отпила из своей бутылки. Бокал взять она снова не подумала.
Уверенность адвоката ее не успокоила. Она боялась, что успокоиться теперь сможет только тогда, когда Питер выйдет из Дома Эха, желательно ногами. Но, все же, если Майкл давно с ним работал, значит, знал свое дело, Питер не стал бы держать юриста-профана…
Лидия приходит так часто, что Питер даже не успевает ее забыть. Она говорит, что у нее все еще каникулы, и она хоть весь день может проводить у Неметона. Ему хочется, чтобы она проводила тут и день, и вечер, и ночь, и утро — но молчит, стараясь даже не думать об этом, потому что она все равно услышит эту мысль и будет всерьез объяснять, почему это невозможно.
Однажды Лидия приходит, и он чувствует, что она на взводе, нервничает и беспокоится. На его вопросы она отвечает только «проснешься — поговорим», и больше не произносит ни звука, как всегда. Питеру делается смешно. Он вспоминает, как в детстве мама укладывала его спать и устраивала подобную молчанку сразу после слов «Спокойной ночи», не разговаривала с ним до утра. И тогда, и сейчас молчанка срабатывает — Питер засыпает.
Лидия будит его чуть раньше, чем обычно, и начинает задавать вопросы. Питер не очень отслеживает логику, но знает, что она спрашивает не из пустого любопытства, что у нее есть важная причина, только спросонок не может сообразить — какая. На вопросы он отвечает, наверное, слишком развернуто и честно, и спохватывается только тогда, когда вопросы заканчиваются, и Лидия замолкает.
— Я тебя шокировал, детка? — спрашивает он и ждет ответа, боясь услышать «Прощай, нам больше не о чем говорить». Некоторые подробности его жизни после пожара этой девочке лучше бы не знать. Но уже поздно.
Она молчит, потом со вздохом отвечает:
— Ты был болен.
— Брось, детка, дело не в шизофрении. Я такой, какой есть. Я оборотень, помнишь?
Он сам не знает, зачем подливает масла в огонь, но зато это честно.
— Помню. Дерек тоже оборотень, если ты понимаешь, о чем я.
— Понимаю. Так вот я — злобный оборотень. А он — с повышенным благородством и раздутым чувством долга. Я не такой.
Питер хочет, чтобы это звучало гордо, но звучит жалко.
— Дурак ты, клыкастый, — устало отзывается Лидия. — Я уже говорила, что ты сволочь и сукин сын. Я всегда знала это лучше, чем кто-либо другой… И мне пора.
— Прощай, принцесса, — говорит он в пустоту рассеивающегося жемчужного тумана.
А потом она возвращается. Говорит, что прошли сутки, и что у нее есть еще парочка уточняющих вопросов, и они менее каверзные. Питер отвечает, но думает только о том — почему она вернулась.
Зачем ей все это.
— Принцесса, я не изменился за эти сутки, — осторожно закидывает он удочку и слышит в ответ ее тихий смех.
— Никогда не подозревала, что тебя так волнует, что я о тебе думаю, клыкастый.
Питер уже не помнит, когда его так вгоняло в краску. Хорошо еще, тут ничего не видно.
— Давай мы тебя сначала вытащим, а потом будем решать вопросы морально-этического плана, — серьезно говорит Лидия. — Теперь важное: Майкл говорит, через пару дней тебе нужно будет пройти медицинское освидетельствование. Он добился независимой комиссии, и если тебя признают психически здоровым, то Майкл будет подавать в суд…
— Майкл? — Питер теряется. Какой Майкл, о чем она вообще?
— Привет, склеротик. Майкл Аткинс, твой юрист. Думаешь, я эти интервью у тебя брала для расширения кругозора? Я же обещала цивилизованные варианты твоего освобождения — ну вот, это и есть цивилизованный вариант.
Питер соображает медленно, но все же соображает.
— Лидия, ничего не выйдет.
— Ты мне начинаешь надоедать своим пессимизмом, злобный оборотень! — сердится она.
— Не выйдет, потому что это тут я с тобой такой говорливый, а в реальности я валяюсь в отключке, меня кормят через зонд, и вменяемым меня точно не назовешь.
— Это Валак, — убежденно говорит Лидия.
— Нет, святой Иосиф! — вырывается у Питера. — Конечно, это Валак. И он не выпустит меня даже по постановлению суда.
— Выпустит, — неожиданно безмятежно отвечает Лидия. — На что спорим?
— Серьезно?
— Мисс Мартин, мне кажется, вам лучше туда не ездить, — сказал Майкл в ответ на ее гневный взгляд. — Мы с Дереком сами.
Правда, что ли? Она ждала этой минуты так долго! Да, она в курсе, что все это началось всего месяц назад, но большая часть времени для нее прошла там, в сером тумане, в пожарах и в больничной палате. Для нее прошел не один год. Как и для него.
— Лидия, он прав, — начал было Дерек. — Мы сами. Отвезем его в лофт, а когда все устроится, я позвоню.
— И почему же? Считаете, я испугаюсь? Думаешь, мои слабые нервы не выдержат еще одного визита в этот дурдом? Ну да, я же Лидия Мартин — первая обморочная барышня в Бикон Хиллс! Вы правда думаете, что я…
— Дело не в тебе, — оборвал ее Дерек. — Ты и раньше на «барышню» не тянула, а уж сейчас и подавно.
— А что тогда?
Страница 14 из 40
