Я просто вышел из подъезда. Это было где-то в 15:00. Я собирался всего лишь дойти до магазина и вернуться домой. Но едва за мной захлопнулась дверь, кто-то схватил меня сзади и усыпил приличной дозой хлороформа.
Добавить в моё избранное
8 мин, 29 сек 4640
Затем в пряжке переместился второму за спину и коленом врезал обидчику по позвоночнику. Хруста костей я не услышал, но немец повалился на землю, не предпринимая дальнейших попыток подняться. Тогда второй нападающий ударил тяжелым ботинком мне в живот. Я почти не почувствовал боли и дернул его ногу на себя. Но немножко не рассчитал силы и, по-моему что-то ему порвал.
Когда оба противника оказались на земле, за моей спиной кто-то театрально похлопал в ладоши.
— Гут! Гут! Ты продержался дольше остальных, — говорил кто-то с немецким акцентом.
Я рывком развернулся, чтобы и этому иноземцу надрать его иноземную… хм, но тут ноги предательски ослабели. Вся ярость в мгновение выветрилась. Я почувствовал, как теряю силы. Как боль охватывает то место, куда меня недавно ударил тяжелый немецкий ботинок.
— Жалко, ты тоже умрешь. Ты оказался самым стойким образцом. Abschied!
Тут третий немец развернулся ко мне спиной и просто ушел. Растворился между однотипными домиками. Я попробовал пойти следом, но ноги дрожали и вновь наливались свинцовой усталостью. Забыв про бесчувственных солдат, валяющихся рядом, я с трудом дошел до ближайшего деревца и отломал ветку, подходившую мне по длине. Идти становилось все труднее, но палка неплохо заменяла трость. Вот, я покинул дачное поселение. Теперь оставалось пройти всего несколько сотен метров по разбитой дороге и забраться на мост, где можно будет поймать машину.
Рассудок мой помутился, в глазах потемнело. Я выронил палку и рухнул на колени, а затем и на живот. Защемило сердце. Дышать стало трудно. Пошел дождь. Из последних сил я перевернулся и стал ловить ртом падающие с неба капли дождя. Тут только я почувствовал, как хочу пить. Уже стемнело и шансы встретить на улице человека уменьшались с невообразимой быстротой. Я попробовал закричать, вышел только сдавленный хрип. Дождь заливал глаза и веки мои сомкнулись. Я больше не хочу жить. Я хочу просто умереть. Вот так, лежа под холодным осенним дождем.
Вдруг где-то справа раздался возбужденный собачий лай и я сразу же передумал умирать. Любовь к жизни возродилась мгновенно. Я разлепил веки и повернул голову на шум, надеясь выхватить взглядом силуэт человека, выгуливающего своего четвероногого друга. Но вместо этого увидел лишь несущуюся с угрожающей быстротой бездомную дворнягу, которая узрела во мне добычу. Прилив адреналина предал мне сил. Я приподнялся на локтях, но собака уже успела совершить прыжок. Она рухнула прямо на меня, стараясь дотянуться острыми клыками до моего горла. А я схватил за горло ее, но понимал, что не смогу держать ее долго. Руки слабели с каждой секундой. И тут я вспомнил о припрятанном в кармане ноже, никак не подходившем для самообороны. Я отдернул одну руку от горла обезумевшего зверя и залез в карман, где нащупал именно то, что искал. А затем со всей силы ударил ножом пса прямо в горло. Клыки замерли в сантиметре от моего лица, на грудь мне полилась теплая струйка крови. Животное жалобно взвизгнуло и обмякло. Только тогда я позволил себе ослабить хватку. Лезвие ножа сломалось, поэтому вытаскивать его не было смысла. Я сконцентрировался на выживании и пополз.
В моей голове крутилась только одна мысль: «Выжить любой ценой!». Я полз, постоянно прокручивая в голове оставшийся маршрут. Когда я наконец приблизился к заветному мосту, мышцы мои начали испытывать такую ломоту, какую не испытывали еще никогда. Но я полз. Я уже слышал звуки проносящихся по мосту машин. Я уже предвкушал тепло заднего сиденья какой-нибудь иномарки. Оставалось только подняться по каменной лестнице наверх. Тридцать ступеней, я насчитал ровно тридцать ступеней. И я стал подниматься на руках. Первая, вторая, третья. Пока все идет нормально. Шестая, седьмая. Ломота в руках усиливается. Одиннадцатая, двенадцатая. Дышать все труднее. Двадцать первая. Я почти дополз. И вот, моя рука зацепила последнюю, тридцатую ступень. Я начал подтягиваться и уже внутренне ликовал, но вдруг мою спину сдавило что-то тяжелое, неподъемное. Я мог лишь скосить глаза в сторону. Именно так я и поступил и ужаснулся.
Мой позвоночник крепко прижимала обутая в импортный ботинок нога одного из громил.
— Hier sind Sie, Dirty Tier!
Немец легко поднял меня за воротник куртки и швырнул вниз с лестницы. Все надежды пропали разом. Немец презрительно сплюнул в мою сторону. Затем начал медленный спуск. Он снова схватил меня и прислонил к дереву. Тут я к моему большому удивлению понял, что у меня еще есть силы стоять на ногах, пусть и пошатываясь. Он начал читать какой-то монолог на немецком, как злодеи в популярных кинофильмах исповедаются героям перед тем, как прикончить их. А я стоял и смотрел на этого урода. Я ни слова не понимал, но ненависть моя росла с каждым его новым предложением.
И тут я подумал: «Если все равно умирать, то нужно постараться продать свою жизнь подороже». Я собрал все оставшиеся силы, подождал, пока немец, увлеченный своим рассказом, окажется достаточно близко и прыгнул на врага.
Когда оба противника оказались на земле, за моей спиной кто-то театрально похлопал в ладоши.
— Гут! Гут! Ты продержался дольше остальных, — говорил кто-то с немецким акцентом.
Я рывком развернулся, чтобы и этому иноземцу надрать его иноземную… хм, но тут ноги предательски ослабели. Вся ярость в мгновение выветрилась. Я почувствовал, как теряю силы. Как боль охватывает то место, куда меня недавно ударил тяжелый немецкий ботинок.
— Жалко, ты тоже умрешь. Ты оказался самым стойким образцом. Abschied!
Тут третий немец развернулся ко мне спиной и просто ушел. Растворился между однотипными домиками. Я попробовал пойти следом, но ноги дрожали и вновь наливались свинцовой усталостью. Забыв про бесчувственных солдат, валяющихся рядом, я с трудом дошел до ближайшего деревца и отломал ветку, подходившую мне по длине. Идти становилось все труднее, но палка неплохо заменяла трость. Вот, я покинул дачное поселение. Теперь оставалось пройти всего несколько сотен метров по разбитой дороге и забраться на мост, где можно будет поймать машину.
Рассудок мой помутился, в глазах потемнело. Я выронил палку и рухнул на колени, а затем и на живот. Защемило сердце. Дышать стало трудно. Пошел дождь. Из последних сил я перевернулся и стал ловить ртом падающие с неба капли дождя. Тут только я почувствовал, как хочу пить. Уже стемнело и шансы встретить на улице человека уменьшались с невообразимой быстротой. Я попробовал закричать, вышел только сдавленный хрип. Дождь заливал глаза и веки мои сомкнулись. Я больше не хочу жить. Я хочу просто умереть. Вот так, лежа под холодным осенним дождем.
Вдруг где-то справа раздался возбужденный собачий лай и я сразу же передумал умирать. Любовь к жизни возродилась мгновенно. Я разлепил веки и повернул голову на шум, надеясь выхватить взглядом силуэт человека, выгуливающего своего четвероногого друга. Но вместо этого увидел лишь несущуюся с угрожающей быстротой бездомную дворнягу, которая узрела во мне добычу. Прилив адреналина предал мне сил. Я приподнялся на локтях, но собака уже успела совершить прыжок. Она рухнула прямо на меня, стараясь дотянуться острыми клыками до моего горла. А я схватил за горло ее, но понимал, что не смогу держать ее долго. Руки слабели с каждой секундой. И тут я вспомнил о припрятанном в кармане ноже, никак не подходившем для самообороны. Я отдернул одну руку от горла обезумевшего зверя и залез в карман, где нащупал именно то, что искал. А затем со всей силы ударил ножом пса прямо в горло. Клыки замерли в сантиметре от моего лица, на грудь мне полилась теплая струйка крови. Животное жалобно взвизгнуло и обмякло. Только тогда я позволил себе ослабить хватку. Лезвие ножа сломалось, поэтому вытаскивать его не было смысла. Я сконцентрировался на выживании и пополз.
В моей голове крутилась только одна мысль: «Выжить любой ценой!». Я полз, постоянно прокручивая в голове оставшийся маршрут. Когда я наконец приблизился к заветному мосту, мышцы мои начали испытывать такую ломоту, какую не испытывали еще никогда. Но я полз. Я уже слышал звуки проносящихся по мосту машин. Я уже предвкушал тепло заднего сиденья какой-нибудь иномарки. Оставалось только подняться по каменной лестнице наверх. Тридцать ступеней, я насчитал ровно тридцать ступеней. И я стал подниматься на руках. Первая, вторая, третья. Пока все идет нормально. Шестая, седьмая. Ломота в руках усиливается. Одиннадцатая, двенадцатая. Дышать все труднее. Двадцать первая. Я почти дополз. И вот, моя рука зацепила последнюю, тридцатую ступень. Я начал подтягиваться и уже внутренне ликовал, но вдруг мою спину сдавило что-то тяжелое, неподъемное. Я мог лишь скосить глаза в сторону. Именно так я и поступил и ужаснулся.
Мой позвоночник крепко прижимала обутая в импортный ботинок нога одного из громил.
— Hier sind Sie, Dirty Tier!
Немец легко поднял меня за воротник куртки и швырнул вниз с лестницы. Все надежды пропали разом. Немец презрительно сплюнул в мою сторону. Затем начал медленный спуск. Он снова схватил меня и прислонил к дереву. Тут я к моему большому удивлению понял, что у меня еще есть силы стоять на ногах, пусть и пошатываясь. Он начал читать какой-то монолог на немецком, как злодеи в популярных кинофильмах исповедаются героям перед тем, как прикончить их. А я стоял и смотрел на этого урода. Я ни слова не понимал, но ненависть моя росла с каждым его новым предложением.
И тут я подумал: «Если все равно умирать, то нужно постараться продать свою жизнь подороже». Я собрал все оставшиеся силы, подождал, пока немец, увлеченный своим рассказом, окажется достаточно близко и прыгнул на врага.
Страница 2 из 3
