Немой Мазохизм

Я одеваю больничные тапки, рубашку и выглядываю из своей палаты. Пустые коридоры. Впереди никого. У нас первый этаж, но на окнах решётки. Никак не выбраться. Тут на всех окнах решётки, даже на тех которые не находятся в палатах. Поэтому придётся либо подыматься наверх и спускаться по пожарной лестнице… на то она и пожарная, что всегда открыта, либо попытаться идти через автоматические двери в холле, но это не безопасно, потому что в холле камеры видеонаблюдения и меня могут тут же заметить. После чего меня скорее всего засунут в одиночную палату и тогда я уже никак не смогу сбежать.

Да, я решил сбежать. Я больше не мог здесь находиться. После смерти Элла мне еще сложнее стало переживать пребывание в этом месте. Они все мне казались неадекватными… больными… С ними я чувствовал как сходил с ума. Я нуждался в общении, в людях, в друге. Это буквально стало моей навязчивой идеей.

Но я боялся.

Я боялся выйти из этой лечебницы потому что никогда не был за ее пределами. Я всю жизнь провёл здесь и теперь не знал, что там и что меня там ждёт, но я был уверен, что там лучше чем здесь. Я знал, что там адекватные люди способные поговорить со мной. Но я не знал чего от них ожидать.

Я оставляю свою бирку у себя под подушкой вместе с ножом и иду к душевой, мимо душевой можно было пройти на второй этаж.

Пустая лестница. Ночью тут вообще было затишье. Если днём можно было затеряться среди персонала и других психов, то ночью это было невозможно.

Я тихо ступаю по лестницам, обпираюсь о стены, иду выше. В лечебнице было три этажа плюс чердак. На первом были мы, не буйные, не шумные, которые имели шанс на выздоровление, которые могли контактировать с обществом, но которым это всё равно не позволялось. На втором были процедурные кабинеты, кабинет психиатра, место где проводили групповые занятия, терапевтический кабинет и прочее, а на третьем лежали особо буйные. Они сидели в одиночных камерах, некоторые из них в смирительных рубашках, у них были маленькие окна, толстые решётки, мало света и обитые резиной или войлоком стены. Мне было очень жаль их. Они были по-настоящему несчастны. Часто с третьего этажа доносились крики и стоны, остальные боялись сюда подыматься, но я уже тут как-то был. Меня занесло сюда из любопытства, а один из санитаров который меня тут поймал, сказал, что еще раз увидит меня здесь и тогда они поселят меня сюда на совсем. С тех пор я здесь больше не появлялся.

Я залазаю на стул, открываю задвижку на окне и пытаюсь пролезть вперёд. Оно пожарное, поэтому на нём нет решёток. Точно такое же есть в другом крыле лечебницы.

Я не боюсь высоты. Третий этаж. У меня никогда не было фобий. Зато был у нас один парень, лежал в нашей палате до того как прибыл Луис, я не помню как его звали, но он страдал тафафобией. Он боялся быть погребённым заживо. Вроде ничего особенного, все этого боятся, но у него это было патологически, во всех людях он видел того, кто хочет его похоронить. Он боялся оставаться с людьми на улице, потому что думал, что они его тут же закопают на заднем дворе и плевать, что у них не было никакого умысла. Он никуда не выходил из палаты и практически всегда отсиживался в углу.

Пациенты часто менялись и я не успевал запоминать их по именам, поэтому давал им прозвоща по их диагнозам. Разные были, некоторые из них мне запомнились особо отчётливо, потому что были совершенно неадекватными. Был парень с синдромом Котара, он верил в то, что он уже умер, он считал, что он труп, что он разлагается. Он ходил по коридорам и воображал себя приведением, говорил о высшей жизни и наказании. Другой считал, что по ночам становится оборотнем, он бегал по коридорам на четвереньках, рычал, лаял на окружающих, а из-за того, что он покусал кого-то из персонала, его отправили на третий этаж и поместили в одиночную палату. Тогда на его место пришёл парень с синдромом неутолимой жажды. Он пил невероятно много воды. Ему казалось, что он пьёт, но не может напиться, он пил целыми днями, и вскоре умер от отёка мозга. Было много фобиков, боялись они разного… людей в белых халатах, еды, солнца, а потому их приходилось кормить через зонд и насильно вытаскивать на улицу. Были такие, кого глючило по полной программе… одни боялись насекомых, а оттого они не могли спуститься на пол и всё время проводили на кровати, а кому-то казалось, что на них давят стены, в буквальном смысле, они рассказывали как опускается потолок и приближаются стены чтоб сдавить их, они сворачивались в калачик, закрывали уши и просто стонали. Были паранойики, были люди с маниакально-депрессивным психозом или просто депрессией. Все они несли полный бред и не были способны к общению.

Я спускаюсь по лестнице и прыгаю на землю. Подскальзываюсь. На улице шёл дождь и я выпачкал все руки. Я быстро поднимаюсь и срываюсь с места. Бегу до ограды, перебираюсь на ту сторону. Ночь. Туман. Справа дорога к лесу, слева — в город. Я заворачиваю налево и бегу что есть сил.

К ночным огням.