Немой Мазохизм

И всё. Это было всё его описание себя. Больше он не смог из себя выдавить ни слова. Он не знал кто он, какой он, откуда, что ему нравилось, вообще нихрена не помнил. Всё что он знал, так это то, что помешан на мне и никогда меня не оставит, а всё остальное будто и не существовало. Не имело никакого значения.

Его звали Себастьян. Он был моим соседом по палате. Он страдал аутизмом и две недели собирал паззл из трёх частей. Я решил рассказать ему о своём плане, а он просто накинулся на меня… хах он… он разбил мне губы, а потом его перевели в одиночную палату, но ему быстро нашли замену. Эллери. Его положили с ката… кате… как её… каталепсия! У него была каталепсия. Он не мог двигаться… это как паралич всего тела или что-то вроде того… у него была шизофрения. Я за ним ухаживал. Он стал моим единственным другом, хоть и не разговаривал. Каждый день его возили на какие-то процедуры, а одним утром он просто умер. Я не смог больше находиться в тех стенах и потому решил сбежать. Я украл нож и срезал бирку. Удрал через пожарное окно. А потом… я впервые оказался на улице, я был так… так счастлив… я впервые видел небо не из-за решётки в своей палате, а потом ты сбил меня. Так всё и было. В тот день.

Ты… ты всё вспомнил? — он смотрит на меня огромными ошарашенными глазами, аж рот открыл.

Только это. Я помню только события последнего дня… — делаю паузу, вспоминаю — я был настолько одинок. Я был совсем один… даже в этой психушке. Они все были неадекватными… стоило мне с ними заговорить, как они тут же начинали бредить. Луис считал себя уродливым и никуда из под своей кровати не вылезал, а Даниэль чертовски боялся воды, а еще он страдал галлюцинациями… ему казалось, что его околдовали, заразили фобиями… Дерилл лежал с тяжёлой депрессией и вообще не замечал ничего и никого вокруг. Как-то и он на меня напал как только я решил с ним поделиться тем, что у меня появился новый друг. На групповых занятиях они несли такую же чушь и еще никто не хотел отвечать на мои вопросы. Мне не хватало общения… мне не хватало друга… я буквально сходил от этого с ума. Поэтому я сбежал. Я сбежал к людям.

Так с чем ты лежал там?

Я не знаю. Знаю лишь то, что никогда этого не понимал, а когда я спрашивал это у санитаров или у кураторов, они отвечали «Не просто так, Грэмм», но так ничего и не говорили. У кого я только не спрашивал это. Никто мне так и не дал ответа, а я всегда думал, что они запихали меня туда по ошибке. Я был адекватным. Я нормальный.

Я говорю это вглядываясь ему в глаза, хочу чтоб он мне поверил. Но Гарэтт всегда сомневался в моей адекватности, он всегда смотрел на меня как на немножко психа. Всегда ждал какого-то подвоха. Ожидал, что однажды я выкину что-то эдакое.

Он внимательно меня слушает с настороженным выражением лица. Еще не вечер, но он уже пьян. Пьёт уже шестой бокал за последний час. Мы сидим в баре. Деревянные столы как в древности, деревянные лавки, на стенах висят шкуры животных, а над столами фонари с горящими искусственными свечами. Пахнет барбекю и в воздухе растворяются звуки спокойной музыки. На окнах ставни и всё увешано искусственными растениями. У барной стойки сидят пара человек и парень на которого Гарэтт пялится вот уже пол часа. Бегает глазами с него на меня и обратно. Меня начинает это выводить и я чувствую, как скоро слечу с катушек если он хотя бы еще раз кинет на него свой взгляд.

У меня темнеет в глазах и я начинаю орать. Смотрю сначала на того парня, потом на Гарэтта.

Что ты пялишься на него?! Что в нём такого?!

Симпатичный, да? — а он пьяно улыбается и снова смотрит на него.

Я тебе покажу симпатичный!

Я хватаю вилку, срываюсь с места и полный провал в памяти. Я прихожу в себя лишь в изоляторе временного содержания. Вокруг серые стены, со мной в камере две уличные проститутки и какой-то пьяный парень который лежит в отрубе. Решётки и вентиляция на потолке. Сыро и холодно. Пахнет плесенью, сортиром и запрелыми сэндвичами с беконом.

Очухался, парень? Хаха…

Надо мной склоняется девушка в розовом парике лет 23-х, с красной помадой и густо-намалёванными глазами, у нее размазанная тушь на лице и синяк под глазом. Разорванный серебристый топик и капроновые колготки с огромными стрелками. Красная мини-юбка со складками и туфли на чудовищно огромной платформе. Она смотрит на меня и хохочет звонким смехом. Так, что в ушах отдаёт. К ней подбегает вторая и вот они вместе смотрят на меня, а я лежу на полу и таращусь на них. У второй белые волосы, такой же адский макияж, рокерская куртка, перчатки без пальцев, колготки в огромную сетку и высокие сапоги на платформе. От них пахнет дешёвым парфюмом и едой из придорожной забегаловки.

Ууух ты, какой ты классненький! — вторая тыкает меня пальцем и тоже хохочет.

Что происходит? — а я подымаюсь и не могу вспомнить то, как тут оказался.

Ээй, ты в порядке? Ты в обезъяннике.

Почему я здесь? — я вскакиваю, таращусь на них, таращусь на этого мужика лежащем без сознания, не понимаю, что происходит — где Гарэтт?