Немой Мазохизм

Получаю звонкую затрещину. Аж в ушах звенит. Он хватает меня за подбородок, смотрит в глаза гневно-перепуганным взглядом, а потом резко, буквально, вгрызается в мои губы и продолжительно целует. Всасывается. Кусает так, что я вскрикиваю. Острая боль разливается по лицу. Кровь заливает мой подбородок, а он продолжает почти жевать мои покусанные губы. Мычу, пищу от боли, но отзываюсь на его прикосновения. Жёсткий, терпкий поцелуй с металлическим привкусом крови.

Он держит мою голову в своих руках и слизывает языком кровь с моего подбородка. Та течет не переставая, а он слизывает ее… снова и снова. Растёгивает мою рубашку. Кровь струйкой стекает по подбородку, шее и «застревает» в ямочке ключицы. Он спускает рубашку к рукам и принимается слизывать ее с моих ключиц. Целует мою шею. Кусает. Снова кусает. Снова эта боль. Впивается зубами в мою шею так, что я слышу как лопается кожа. Я слышу это, чувствую. Начинаю задыхаться. На какое-то мгновение я даже не могу просто вздохнуть от этой боли, но это проходит. Шея горит. Дико горит место укуса. Снова кровь. Он водит своими губами по этой крови, а потом облизывает их. Слегка касается ими моей шеи. Гладит своими руками мои руки. Касается губами моего лица. Оставляет на нём кровавый отпечаток губ.

Эй… — водит пальцем по моему животу — я тоже хочу тебя попробовать.

Что? — я уже ничего не соображаю. Лицо горит. Чувствую как разнесло губы.

Ты не против?

Не дожидается моего ответа, касается ремней на моих штанах. Нежно стягивает. Целует меня в живот. Ниже. Почему-то кажется, что он меня снова сейчас укусит. Пытаюсь оттолкнуть его перевязанными руками, он убирает их и снова склоняется. Жар. Какой-то дикий жар разливается по телу. Возбуждение. Возбуждение? Сейчас? Он касается его горячими липкими, от крови, губами. Страх, возбуждение и ничего больше. Возбуждающий страх? Так оно, наверное, и было.

Он стягивает с себя одежду, оставляет рубашку, которую я когда-то давно ему дал. Та перепачкана в брызгах крови. Он встаёт на колени касаясь моих плеч и приближается к моему уху.

Эй… а ты ведь никогда не делал этого со мной — шепчет — знаешь… я нервничаю.

Садится на меня сверху и вскрикивает от боли. Издаёт такой же звук какой всегда издавал Грэмм в этом самом моменте. Дико не хватает Грэмма. Он отпускает мои руки, цепляется ногтями за мою спину, а я беру его за талию и «помогаю». Двигаюсь с ним в такт. Всё это было странно Сейчас, но нам было плевать.

Это было забвенье. Мы снова тонули.

От накатывающего оргазма он начинает впиваться ногтями в мою спину, а я стискиваю зубы и снова мычу от удовольствия и боли. Сдавливаю в своих руках его бёдра. Потом он просто повисает на мне и не слезая сидит так еще минут десять. Не двигаясь. Не говоря. Молча.

Проходит еще три дня.

Он так и не отвязал меня. Я всё еще лежал прикованный к кровати. Тело невероятно затекло и я его уже давно не чувствовал. Онемевшие ноги и руки. Ломит кости. Ему плевать на это. Он сделает всё, лишь бы я был рядом. Он спит со мной рядом обнимая меня за талию, а по утрам протирает моё лицо влажным полотенцем. Рана на голове зажила, но голова всё так же болела. Он приносит ведро с водой, мочит полотенце в мыльной воде и протирает его. Вытирает запёкшуюся кровь с моего тела. Нежно. Злобно посматриваю на него. Ненавижу его за то, что он поставил меня в это положение. Что лишил меня свободы. Что лешил меня Меня. Я был как грёбаная марионетка. Тупо лежал и был таким как он хотел. Иногда когда у меня начинался поток отборного мата, он просто заклеивал мне рот клейкой лентой, а потом отвешивал очередную пощёчину. Его раздражало то, что я был зол. Он хотел чтоб я любил его, чтоб я был с ним без этих оков, без того, чтоб меня пришлось связывать и удерживать насильно, хотел чтоб я был только его и ничей больше. Хотел чтоб я так же любил его как он любит меня. Так же безумно, странно, маниакально.

Верни его.

О чем ты? — не понимает, или просто делает вид.

Ты понимаешь о чем я — смотрю на него вымученным взглядом — верни Грэмма.

Мне до ужаса его не хватало. Не хватало его милой наивности. Его неподдельной лёгкости и этой детской непосредственности, его инфантильности и его нежности. Не хватало его смущения когда я касался его. Не хватало объятия в ответ когда я обнимал его. Не хватало его интонаций и сладкого «доброго утра» в ранних семь утра. Его открытости и этой почти радикальной честности. Не хватало его привычного взгляда и болезненных обид когда я был с ним холоден. Его белых волос и совместных завтраков, я никогда не любил есть один. Не хватало его прикосновений, именно Его прикосновений. Мне даже его жгучей ревности не хватало.

Это была зависимость. Жуткая зависимость от которой я не мог избавиться так же как и от наркоты.

Я понял, что начал гнить без него.

Я любил его. Да, я любил его.

Его больше нет. Забудь о нем — говорит резко и ревностно.

Мне нужен Он.

Гарэтт, не зли меня.