Ненавижу

— Почему? — не поняла я. — Ты же хотел, чтобы я была благодарнее, — на глаза выступили слёзы. Ну вот… опять плачу и опять при нём, только на этот раз из-за него. И не понятно, почему расстроилась большое. Потому что не завершила начатое, или потому что делала это добровольно и согласилась с его вчерашними словами? — Разве ты не это имел в виду? Разве ты этого не хочешь?

— Хочу, но… — Стас окинул мою обнажённую фигуру быстрым взглядом и остановился на глазах, из которых уже упала одна слезинка. — Не так я этого хотел. Я хотел, чтобы ты сама хотела быть со мной рядом, чтобы ты делала это по своей воле, а не потому что я ляпнул что-то со зла… и… и теперь я не понимаю, зачем ты это делаешь.

— Если бы я сама знала.

Я опустила взгляд, позволяя слезам течь, не останавливаясь, а потом почувствовала, как меня крепко сжали в объятиях. Такие нежные, но одновременно сильные. Такие родные, но одновременно такие чужие и далёкие. Почему он так далёк от меня, ведь я действительно хочу быть ближе.

— Скажи, зачем ты это делаешь?

— Я хотела лишь быть благодарнее… — всхлипнула я и сжала тонкую ткань его футболки, уткнувшись носом в широкую грудь.

— Я приму за благодарность, если ты забудешь всё, что я тебе наговорил вчера. Я не хочу тебя терять. За то время, что ты рядом, ты стала мне слишком дорога, но…

Он не закончил, а я мысленно продолжила: «но это не любовь», а жаль. Жаль, что всё, что он ко мне испытывает это обычная жалость и ничего больше. Именно эта жалость его и привязала ко мне. Но ведь жалость когда-нибудь кончится, и я стану ему не интересна.

— Оденься, а то ты замёрзнешь. — Стас поднял мой халат с пола и надел на меня, усадив непослушное тело на стул. Было холодно, но я терпела и лишь спросила, утерев слёзы:

— Почему ты хромаешь?

— Собака укусила… — отстранённо ответил мужчина, а я хмыкнула, грустно улыбнувшись.

— Это был волк.

— Да… волк… — растерянно пробормотал он.

Я шмыгнула носом и стала вытирать новые потоки слёз.

— Это я во всём виновата… — Стас повернулся ко мне лицом и удивлённо разглядывал. Ему не нужно было озвучивать свои мысли — всё и так понятно. — Не спорь. Это всё из-за меня. Если бы я не пришла в твой дом тогда, то сейчас ты бы жил самой обычной жизнью. Такой, как раньше. Той, к которой ты давно привык.

— Вот именно, Стася. Если бы не ты, у меня была бы самая обыкновенная жизнь, а ты… — он сел передо мной на корточки и заглянул в глаза, взяв за руки, которые заметно дрожали. — Ты разукрасила её. Ты превратила её во что-то новое…

— Я тебя не понимаю…

— Поймёшь… — мужчина поднялся. — Когда-нибудь ты всё поймёшь…

— Я на это надеюсь… — Тихо прошептала я, прежде чем мужчина вышел.

Я прошла в спальню и улеглась на большую кровать, и даже не заметила, как снова уснула…

Слабо освещённое помещение, я лежу на холодном паркетном полу и только потом, с трудом осмотревшись, понимаю, что это гостиная в квартире Стаса. Кровь. Везде кровь и алые разводы. На стенах, на полу, даже мебель вся испачкана. С ужасом понимаю, что кровь моя, а опустив взгляд, вижу торчащую рукоять ножа. Больно. Как же больно. Всегда думала, что во сне нельзя, что-либо ощутить, но в этих снах можно всё. Даже то, что когда-то казалось нереальным и недосягаемым. Множество ран на теле: на животе, ногах, руках, груди. Голова болит, а глаза с трудом могу держать открытыми — ресницы тоже слипаются от крови.

Двое мужчин сидят на диване, как ни в чём не бывало, наблюдая за тем, как я пытаюсь доползти до прихожей и позвать на помощь, но всё, что удаётся выдавить из горла — сгустки тёмной крови. Кто-то смеётся сзади. Не хочу оборачиваться. Не буду. Мне страшно и хочется просто потерять сознание, но нельзя. Нельзя потому что ОНИ не позволят. Потому что я и так сплю, и потеря сознания будет слишком большой милостью с ИХ стороны.

Мне с трудом удаётся перевернуться на спину и обхватить рукоять ножа дрожащей рукой, испачканной в крови, но поверх моей руки ложится ЕГО рука. Рука ИХ главного сжимает мою и вонзает острый и длинный нож ещё глубже в плоть. Хищная улыбка затрагивает ЕГО губы, а мой подбородок нервно дёргается. Плакать нет сил, остаётся лишь терпеть.

— Издашь хоть один звук — будешь мучиться ещё больше.

С этими словами мужчина вынимает острый нож из моего тела, и я могу дышать. Он вытирает лезвия об остатки моей одежды и медленно подходит ко мне. Окунает один палец в лужицу крови рядом и подходит к стене, возле которой я лежу. «НЕНАВИЖУ» — выводит он на стене слово, которое крутилось на тот момент в моей голове.

ОН опять склоняется надо мной и смотрит в глаза. Опять не вижу ЕГО лица, а лишь два голубых огонька, видимо глаза.