Неприметная обыденность

Малфой суетился вокруг, пытаясь найти выход из ситуации. Разве что денег сухожилию не предлагал.

— Малфой, свали, — почти беззвучно выдавил Гойл и закурил. Только сигареты никогда не подводили его.

Импресарио молча вышел. Гойл сидел в раздевалке. Когда последняя сигарета в пачке обожгла пальцы, к нему зашла Джули и тихо села рядом, прижавшись к нему всем своим маленьким тельцем. Она тоже ничего не говорила, не сочувствовала, не утешала — просто была рядом. И Гойлу было тепло с ней. И очень не хотелось отпускать ее от себя…

Гойл старался, как мог. Как только сняли повязку, он начал разрабатывать ногу, превозмогая боль. Нагружал ее, отпаривал в ванне и снова нагружал: ему нужно было попасть на чемпионат. Джули приходила к нему и помогала, как могла. Мать Гойла приняла девушку с улыбкой: она давно мечтала о внуках, но, зная характер сына, на многое не надеялась.

Иногда, когда они оставались в доме совсем одни, в голову Гойла лезли непристойные мысли, но он упорно отгонял их, стараясь сосредоточиться на больном сухожилии, которое никак не хотело разрабатываться.

Через две недели Гойла навестил Джонс. Брунгильда ухнула из своей клетки, увидев знакомое лицо.

— Тебе чего? — нога болела страшно, и Гойлу было не до вежливости.

— Я подумал… — с порога начал Гроза Йоркшира, — что ты должен знать… Я буду участвовать в чемпионате…

— Поздравляю, — понуро сказал Гойл. — А при чем тут я?

Ему было неприятно это слышать.

— Ты не дослушал, — тихо просипел Джонс. — Меня нанял Малфой. Я буду участвовать вместе с ним…

Гойл замер. Импресарио не говорил ему, что собирается сменить команду. Да еще взяться за Джонси, которого всегда считал слабаком… Такого Гойл не ожидал даже от Малфоя. И оказался не готов.

— Убирайся, — тихо процедил он, сжимая кулаки.

— Гойл, слушай, прости, мне просто нужны деньги… — попытался оправдаться Джонс, но Гойл захлопнул дверь перед носом бывшего приятеля.

Ему не хватало воздуха. Гойл упал на диван и долго сидел, осмысливая, что произошло. Как подло. Даже если Джонс выступит слабенько, участие в чемпионате даст Малфою возможность приобрести новые связи и заработать новые деньги. И, главное, все будут знать, что Гойл сошел с дистанции, что его место занято, что он — мертвый боец. Впрочем, глупо было ждать от Малфоя солидарности. И Гойл обругал себя за это.

Он пришел на кладбище. На могиле Крэбба, словно сделка с совестью, лежали две белые хризантемы. Конечно, от Малфоя. Гойл схватил их и втоптал в грязь, а потом присел на гранит и закрыл руками лицо. Одному тяжело. Очень тяжело. Вместе можно было бы справиться. А одному… Снег запорошил фотографию, и Гойл протер ее рукой, вглядываясь в такое знакомое и такое далекое мальчишеское лицо друга. Вот если бы только был кто-то…

Забини сидел за столом в личном кабинете. Он хлестал виски в гордом одиночестве, а это значило, что дела у него шли очень плохо. Гойл без приглашения плюхнулся в дорогое кожаное кресло и вытянул вперед уставшую ногу.

— Чего приперся? — протянул Забини.

— Возьми меня на чемпионат, — коротко сказал Гойл.

— Ты же ходишь, как утка по глине, — Забини указал бокалом на поврежденную ногу Гойла, и часть напитка выплеснулась на стол.

— Я справлюсь, — Гойл стиснул зубы.

— Что, Малфой бросил тебя ради кого-то помоложе и поздоровее? — хрюкнул Забини довольно.

— Да, и этот кто-то — наш любимый Джонси, — зло ответил Гойл, стараясь больнее ударить мулата.

— Это правда? — глаза Забини сузились, и он с силой запустил бокал в стену. — Вот урод!

— Так ты возьмешь меня? — серьезно спросил Гойл.

— При всем желании, Гойл, не тупи, ты не выстоишь и раунда, — Забини призвал еще один бокал и осушил его почти залпом.

— Ты, главное, договорись, ставить на свою команду необязательно, — тихо, но твердо сказал Гойл.

— Как это? — Забини выглядел удивленным.

— А ты разве не знал?

— Правилами не запрещено, но… — Забини нахмурился. — Малфой и так делал?

Гойл только кивнул.

— И этот человек говорил, что не отдаст тебя мне ни под каким соусом! — хохотнул Забини, не улавливая суть происходящего.

— Малфой думает, что я не у дел, — тихо пояснил Гойл. — Если бы Джонс сам не пришел, я бы вообще не узнал.

— Так Малфой не в курсе! Это даже круче самого крутого виража! — Забини потер руки. — Я не девка, ломаться не буду. Ты меня уговорил, Гойл. Завтра же подаю заявку, и будет видно.

Гойл вышел от Забини. Он думал, ему будет легче, но, вопреки ожиданиям, угрюмой радости он не испытывал. Гойл представил лицо Малфоя, когда тот увидит его в списках, и даже хохотнул, но лгать себе было глупо: Гойлу было больно и обидно.