Неслучайное случайно

Плевать на свидетелей — он взмывает в воздух, прямо в полное звезд небо, мечется там, даже не пробуя успокоиться, все равно не выйдет. Но не улетает далеко: здесь Джесси, надо охранять его, а не наказывать его обидчиков. Ими Джек займется потом, когда…

Когда-нибудь потом.

Перед глазами черным-черно, Джек не видит ничего, но ему и не обязательно. Он слышит достаточно, и он должен успокоиться.

Ради Гейба, который сейчас сходит с ума. Ради Джесси. Ради себя самого: он не имеет права на глупости, иначе его ребенок останется без защиты.

Джек падает обратно во дворик, перекидывается на земле в нормальное тело и садится, уткнувшись лицом в колени и обняв их. Его трясет, колотит крупной дрожью, глаза горят, и во рту как-то слишком сухо — но Джек может, обязан сдерживаться.

Никаких убийств, ничего такого. Бери себя в руки, Джек. Звони мужу и приходи в себя. Ты нужен своей семье. Хватит беситься.

Уговоры помогают слабо.

Девушку, несущую телефон, он не трогает только потому, что слышит ее шаги. За ровным дыханием Джесси и ровным стуком его сердца, за неразборчивой речью мисс Циглер Джек слышит ее шаги, и это спасает ей жизнь.

Он не всегда настолько неадекватен, но, черт возьми, он имеет право.

Он имеет право на все.

— Держите, — улыбается девушка. Спросить бы, как ее зовут, но Гейб едва держит себя в руках. Его надо успокоить, сказать, что все хорошо, пусть относительно, но хорошо. И Лу тоже, ведь вряд ли он просто отправился спать, видя, что творится с Гейбом.

Есть еще Ханзо, который находится неизвестно где, — да и жив ли он?

Так что Джек, конечно, имеет право на истерику. Но не разрешает ее себе.

— Спасибо. — Он пытается улыбнуться, но выходит, судя по лицу девушки, погано и страшно.

— Не за что. Душ прямо по коридору слева от выхода во двор. Там же полотенца и чистая одежда. Я пока уберу в гостиной и принесу вам что-нибудь поесть. И не переживайте, Шимада-сан в хороших руках, у лучшего в этой стране врача. С ним все будет в порядке.

Что на это ответить? Ничего на это не ответишь, и Гейб. Гейб…

Он набирает номер по памяти, нажимает на значок зеленой трубки, слушает захлебывающийся гудок международного вызова, первый, второй, третий.

— Да! — рявкает Гейб. — Джек? Это ты?

Это странное ощущение — когда вдруг заканчиваются все эмоции и вместо них наступает спокойствие. Огромное, глубокое, почти страшное. В нем легко можно потеряться — и Джек теряется, позволяя себе расслабиться. Ложится на землю, вытягивает ноги, закрывает глаза и говорит:

— Да. Да, это я.

— Что случилось? — Гейб ведь должен чувствовать его спокойствие, почему тогда он не успокаивается сам?

— Много всего. Из хороших новостей — Джесси жив. И будущие внуки вроде тоже. Из плохих… Акула откусила ему руку до локтя. Левую. Сейчас его оперируют, и когда я буду знать больше, я позвоню тебе снова.

Гейб молчит, тяжело, ошарашенно— Джеку тоже страшно, что уж тут.

— И… кто? А Ханзо? Где он? Что с ним?

— Не знаю ни того, ни другого, прости. — Он быстро пересказывает все, что понял. Мало, конечно, но они выяснят остальное.

Гейб продолжает молчать, зато Лу прекрасно подводит всему черту:

— Пиздец, прости господи, — ошалело бормочет его сдержанный и редко ругающийся сын. Встает, судя по звукам, пищит чем-то и громко зовет: — Миранда? Мне нужен самолет, как можно быстрее. В Токио, а лучше в аэропорт Ханамуры. Нет, не завтра, а через два часа максимум. Да, я понимаю, что это сложно, но я заплачу, сколько нужно. Концерт? Миранда, какой к черту концерт, когда…

Хлопает дверь, голос Лу исчезает, и Джек тихо зовет:

— Гейб?

— Да, — отзывает тот минуты через две. — Да, я тут. Я просто… Не знаю, что сказать. Акулы, маячок в кольце, внуки, неизвестно где мотающийся зять. Это все как-то слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Может, я сплю?

Джек никогда не чувствовал его настолько растерянным и беспомощным. Даже в первые дни их знакомства Гейб скорее злился, чем был вот таким.

— Увы. Ну или мы спим оба. Но нам никогда не снятся одинаковые кошмары.

— Даже жаль.

Они снова замолкают, но слова, в общем-то, теперь и не нужны.

Джек думает о том, что ему повезло одеться в старые и часто ношенные вещи, пропитавшиеся наночастицами через пот и частички отмершей кожи. Было бы все новое, как трусы и ботинки, бегал бы Джек по порту Ханамуры голым. Ему, конечно, в момент бега было бы все равно, но вот потом стало бы неловко.

О чем думает Гейб, он не знает, но чувствует его растерянность и зарождающуюся злость.

Мало никому не покажется, когда Гейб приедет, а Джек подождет с убийствами, чтобы не портить мужу удовольствие отомстить самому.

Джесси все еще спит, а вот голоса врачей и стук инструментов стихают. Закончили уже?

— Я прилечу, как только смогу. Если верить Лу, то ну часов через пять, — говорит вдруг Гейб. — Звони или пиши эсэмэски, когда будешь знать больше, Джеки. И да… Спасибо. За то, что ты веришь в свои предчувствия и делаешь то, что должен. За то, что Джесси пусть без руки, но жив. И внуки тоже. О боже, внуки.