Неслучайное случайно

Мисс — или миссис? — Циглер уверенно обтирает Джесси отчаянно воняющей дезинфектором жидкостью. Зачем?

Спросить Джек не успевает.

Джесси вздрагивает и дергается, пробует сесть и не может, потому что пытается опереться на левую руку, которая есть только до локтя. Стонет сквозь зубы, мотает головой — он хочет убежать, как в детстве, от кошмаров.

Тогда хватало завернуть его в одеяло, утащить с собой на диван и полежать рядом. Сейчас этого явно не хватит, и Джек упирается локтями в его грудь, заставляя лечь, обхватывает ладонями голову. На совершенно белом лице Джесси провалами выделяются абсолютно черные глаза, он мечется, явно стараясь вырваться, но Джек сильнее.

— Волчонок, — зовет он. — Тихо, успокойся, все хорошо. Все в порядке. Успокойся, пожалуйста.

Мисс Циглер говорит что-то на японском, что-то стеклянно звенит и пластиково шуршит.

— Все хорошо, Джесси, слышишь? Тихо, не дергайся, все хорошо.

Джесси вцепляется в его запястье, сжимает, смотрит в лицо наконец-то, но не узнает.

— Волчонок, тихо, ш-ш-ш-ш, тихо.

Гейб прорезается вдруг, злой и находящийся на грани паники. Потом, он — потом.

— Джесси?

Тот моргает, словно переключается из одного модуса в другой, всматривается в Джека и улыбается:

— Папа?

— Да, Волчонок. Это я. Не дергайся, пожалуйста.

Как сказать ему, что акула отгрызла ему руку? И надо ли?

— Я не… не дергаюсь. Папа? — говорит он невнятно и сипло, и глаза у него пустые, мутные, стеклянные. — А где Ханзо?

Это Джеку тоже очень интересно, но он не знает, увы. И узнать прямо сейчас не может. Сказать это или нет?

— Он скоро придет, — говорит Джек, чтобы не беспокоить Джесси еще больше.

Правда, странно, что он не чувствует Ханзо. Должен ведь.

Мисс Циглер шуршит чем-то совсем близко, отцепляет ладонь Джесси от руки Джека, делает что-то, чего Джек не видит. Но что-то явно правильное, потому что Джесси, опять моргнув, закрывает глаза и засыпает.

— Легкое снотворное, — сообщает мисс Циглер, когда Джек выпрямляется. — И золамикрин. Ничего для полного наркоза у меня нет, но этого хватит. Сейчас привезут каталку, помогите переложить его и потом идите мыться и переодеваться. Иначе простынете. Много времени операция не займет, и потом ему неплохо было бы перелить кровь, но у меня нет запасов. Ваша подойдет?

— Нет, — качает головой Джек. — У него третья группа, у меня вторая.

— Жаль.

Она не смотрит на него, занимаясь какими-то пакетами для капельниц, — да и просто не смотрит. Почему?

От нее не пахнет страхом, хотя адреналина достаточно, она сосредоточена и серьезна.

И все равно не смотрит.

Джеку не хочется доверять своего ребенка неизвестно кому, но у него нет выбора. Да и он всегда сумеет вмешаться.

Каталку привозит пожилой японец, кланяется Джеку, что-то говорит, но непонятно что. Впрочем, Джеку уже сказали, что делать, и он перекладывает Джесси на каталку, отходит и замирает.

Бездействовать — отвратительно, как и ждать, но лезть в стерильную операционную тоже не стоит. Пока, во всяком случае. Пока из нее не доносятся подозрительные звуки.

Жаль, что нет окна, чтобы наблюдать.

— Мистер Моррисон, — зовут его откуда-то сзади, и Джек рывком разворачивается. Небольшая пухлая девушка, стоящая за его спиной, шарахается в сторону, но берет себя в руки и улыбается. — Вам нужна сухая одежда и душ.

— Мне нужен телефон, чтобы позвонить мужу, — отзывается Джек. Его узнали, ну надо же. — Потом можно все остальное.

— Я принесу вам свой. Подождете здесь?

— Я бы лучше вышел во двор, если он есть.

— Конечно. Пойдемте, я вас провожу.

Джек послушно следует за ней, прислушиваясь к стуку и тихим переговорам в операционной.

Все будет хорошо.

С Джесси все будет хорошо.

Он забыл сказать мисс Циглер о беременности…

— Мэм, — зовет он девушку, когда они оказываются в маленьком, но очень уютном дворике. — Я забыл сказать мисс Циглер о том, что Джесси, очень вероятно, в положении.

— Я передам, — кивает она в ответ. — Но сейчас это не играет уже никакой роли, мистер Моррисон.

Она уходит, оставляя его одного, — Гейб бесится так, что уже дымился бы, если бы мог. Джек оглядывает дворик — столик и два стула в дальнем углу, толстые свечи в толстых стеклянных вазах, растение, вьющееся по стене, крохотный прудик и сад камней — и физически ощущает, как на него волной обрушивается все то, на что получалось не обращать внимания, пока было чем заняться.

Ужас, дикий непередаваемый, нечеловеческий ужас, когда Джек увидел Джесси в воде и акулу, тянущую его ко дну.

Стыд — он не успел на какие-то мгновения.

Паника — то, что Джесси здесь, еще не значит, что все будет хорошо.

Нереальное по размерам бешенство на тех, кто посмел покуситься на его ребенка.

Это все накатывает волнами, смешивается, выжигая внутри головы полыхающие болью дорожки — и Джек больше не может сдерживаться.