Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт живет себе в Мунго вот уже сколько лет. Но похоже, с ним что-то нечисто.
45 мин, 45 сек 6000
— Да Дамблдор, наверное, все про него знал, — отмахнулся Рон. — А про кого он не знал? Локхарт тоже не исключение… зато его было не жалко, как, например, профессора Люпина.
— Лучше бы нам нормально преподавали предмет!
— Гермиона, не заводись. Все равно не было другого выхода.
Все замолчали. Невилл грустно жевал ростбиф, Гермиона сказала, что не голодна, лукотрус копошился в кармане, Крукшанкс неподвижно сидел возле стола.
— У меня сложилось впечатление, что Локхарт помнит только то, что было с ним совсем недавно, и то если ему об этом сказать… Может, он притворяется, но я не этот, как его? — Рон бросил беспомощный взгляд на Гермиону.
— Психиатр, Рон. Мне нравится вон тот кусочек. Вон тот, побольше. Подай, пожалуйста.
Рон с готовностью положил на тарелку Гермионы огромный кусок ростбифа и принялся наблюдать, как она с аппетитом уминает, периодически поглядывая на свой живот.
— Хорош бы я был, если бы пришел с этим к Гарри, — наконец признался Невилл. — Локхарт такой жизнерадостный…
— Если бы я не помнил ни хорошего, ни плохого, я тоже бы радовался жизни, — пожал плечами Рон. — Кормят, поят… у него же и деньги есть. Интересно, он об этом помнит? Целители уверены, что нет.
— Если ему напоминают, что он был рекламой для книги, наверное, он мог догадаться про деньги. Но если он даже не в состоянии запомнить сто раз рассказанную выдумку, то и с деньгами его надолго не хватает. Невилл, Рон, вы больше ничего не хотите? — Гермиона потянулась за остатками ростбифа. — Но мне все равно его немного жаль.
— Гермиона! — возмутился Рон.
— Он забывает даже близких, Рон. Я…
Рон почуял, чем пахнет, и быстро перевел разговор.
— Он теперь живет в отдельной палате, как я понял. В Мунго такие перемены.
— Не в отдельной, но их теперь там только двое, — сказал Невилл, — Локхарт и еще какой-то волшебник, совсем старичок. Они вроде бы ладят. Я видел, как они гуляют по коридору рука об руку. Смотрится даже мило.
— Интересно, пишет ли ему еще та женщина, — грустно заметила Гермиона. — Или нет. Наверное, она тоже была очень одинока.
— Какая женщина?
— Я не помню. Он просто сказал тогда, когда мы навещали твоего отца, Рон, что она ему пишет каждую неделю. Невилл, тебе не ка…
С диким ором Крукшанкс вдруг шмякнулся на стол и принялся раскидывать лапами остатки ростбифа и посуду. Все вскочили.
— Где Джонни? — завопил Невилл. — Где Джонни?
— Невилл, я не успела тебе сказать…
— Твой книззл съел моего лукоторуса?!
— Рон, сними его со стола!
— Убери когти, пушистый говнюк!
— Рон, отбери у него Джонни!
— Рон, не хватай его так, ему больно!
— Выпусти мой палец, ты, жирная мохнатая задница!
— Осторожно, вы наступите на Джонни!
Рон так и замер с Крукшанксом в руках.
— Не двигайтесь!
— Я молчу, — сдержанно сказал Рон. Невилл присел и подобрал лукотруса с пола. — Я не двигаюсь и молчу, хотя мне адски больно, потому что мой палец в пасти этого неуправляемого куска шерсти. Невилл, пожалуйста, будь расторопнее, соплохвоста тебе в штаны.
— Наверное, тебе не стоило приходить к нам с лукотрусом, — пробормотала Гермиона. — Но ничего страшного, я сейчас все уберу. Рон, не надо так говорить с Крукшанксом, он этого не заслужил.
Рон разжал руки, Крукшанкс выпустил его палец и шлепнулся на пол.
— Эванеско.
— А теперь Эванеско вот к нему, — съязвил Рон, косясь на Крукшанкса. Откормленный зад книззла был в масле и остатках зелени. — Прости, Гермиона, а что ты говорила насчет писем?
Гермиона села и принялась собирать со стола тарелки. Рон отметил, что хозяйственные заклинания даются ей все лучше и лучше.
— Я говорила, что ему писала какая-то женщина, — задумчиво проговорила она. — Еще тогда, в девяносто пятом… Рон, в ванной есть заживляющее зелье, зачем ты облизываешь палец?
Рон вздрогнул и вынул палец изо рта.
— Мне нужно кое-что уточнить, — сказал он. — Я ненадолго. Скоро вернусь. Пожалуйста, вымойте это милое создание без моего участия.
— Рон!
В аппарационную зону больницы Святого Мунго Рон попал с первого раза и даже никого не сбил с ног. Был десятый час вечера, и надежды на то, что удастся что-то выяснить, не было никакой.
— Мне нужна э-э… та целительница, которая лечит мистера Локхарта.
— Сожалею, но она уже ушла домой, — покосилась на него уставшая привет-ведьма.
— Это важно, — не сдавался Рон. — Я бы даже сказал, это жизненно важно. Речь идет о вашем пациенте.
— Наши пациенты в полной безопасности, сэр. Скажите, а какие у вас есть полномочия вообще интересоваться их состоянием?
— Никакого, — Рон вскинул голову и пошел ва-банк. — Я могу обратиться в Аврорат, меня там знают и помнят. Но у меня есть все основания полагать, что мистер Локхарт находится в серьезной опасности. Если вам это безразлично, я решу…
— О какой опасности вы говорите? — удивилась привет-ведьма. — Кто-то хочет убить мистера Локхарта?
— Думаю, — протянул Рон, — что совсем наоборот. Мистер Локхарт кому-то очень нужен живым.
— Рон, но как ты мог?
— Лучше бы нам нормально преподавали предмет!
— Гермиона, не заводись. Все равно не было другого выхода.
Все замолчали. Невилл грустно жевал ростбиф, Гермиона сказала, что не голодна, лукотрус копошился в кармане, Крукшанкс неподвижно сидел возле стола.
— У меня сложилось впечатление, что Локхарт помнит только то, что было с ним совсем недавно, и то если ему об этом сказать… Может, он притворяется, но я не этот, как его? — Рон бросил беспомощный взгляд на Гермиону.
— Психиатр, Рон. Мне нравится вон тот кусочек. Вон тот, побольше. Подай, пожалуйста.
Рон с готовностью положил на тарелку Гермионы огромный кусок ростбифа и принялся наблюдать, как она с аппетитом уминает, периодически поглядывая на свой живот.
— Хорош бы я был, если бы пришел с этим к Гарри, — наконец признался Невилл. — Локхарт такой жизнерадостный…
— Если бы я не помнил ни хорошего, ни плохого, я тоже бы радовался жизни, — пожал плечами Рон. — Кормят, поят… у него же и деньги есть. Интересно, он об этом помнит? Целители уверены, что нет.
— Если ему напоминают, что он был рекламой для книги, наверное, он мог догадаться про деньги. Но если он даже не в состоянии запомнить сто раз рассказанную выдумку, то и с деньгами его надолго не хватает. Невилл, Рон, вы больше ничего не хотите? — Гермиона потянулась за остатками ростбифа. — Но мне все равно его немного жаль.
— Гермиона! — возмутился Рон.
— Он забывает даже близких, Рон. Я…
Рон почуял, чем пахнет, и быстро перевел разговор.
— Он теперь живет в отдельной палате, как я понял. В Мунго такие перемены.
— Не в отдельной, но их теперь там только двое, — сказал Невилл, — Локхарт и еще какой-то волшебник, совсем старичок. Они вроде бы ладят. Я видел, как они гуляют по коридору рука об руку. Смотрится даже мило.
— Интересно, пишет ли ему еще та женщина, — грустно заметила Гермиона. — Или нет. Наверное, она тоже была очень одинока.
— Какая женщина?
— Я не помню. Он просто сказал тогда, когда мы навещали твоего отца, Рон, что она ему пишет каждую неделю. Невилл, тебе не ка…
С диким ором Крукшанкс вдруг шмякнулся на стол и принялся раскидывать лапами остатки ростбифа и посуду. Все вскочили.
— Где Джонни? — завопил Невилл. — Где Джонни?
— Невилл, я не успела тебе сказать…
— Твой книззл съел моего лукоторуса?!
— Рон, сними его со стола!
— Убери когти, пушистый говнюк!
— Рон, отбери у него Джонни!
— Рон, не хватай его так, ему больно!
— Выпусти мой палец, ты, жирная мохнатая задница!
— Осторожно, вы наступите на Джонни!
Рон так и замер с Крукшанксом в руках.
— Не двигайтесь!
— Я молчу, — сдержанно сказал Рон. Невилл присел и подобрал лукотруса с пола. — Я не двигаюсь и молчу, хотя мне адски больно, потому что мой палец в пасти этого неуправляемого куска шерсти. Невилл, пожалуйста, будь расторопнее, соплохвоста тебе в штаны.
— Наверное, тебе не стоило приходить к нам с лукотрусом, — пробормотала Гермиона. — Но ничего страшного, я сейчас все уберу. Рон, не надо так говорить с Крукшанксом, он этого не заслужил.
Рон разжал руки, Крукшанкс выпустил его палец и шлепнулся на пол.
— Эванеско.
— А теперь Эванеско вот к нему, — съязвил Рон, косясь на Крукшанкса. Откормленный зад книззла был в масле и остатках зелени. — Прости, Гермиона, а что ты говорила насчет писем?
Гермиона села и принялась собирать со стола тарелки. Рон отметил, что хозяйственные заклинания даются ей все лучше и лучше.
— Я говорила, что ему писала какая-то женщина, — задумчиво проговорила она. — Еще тогда, в девяносто пятом… Рон, в ванной есть заживляющее зелье, зачем ты облизываешь палец?
Рон вздрогнул и вынул палец изо рта.
— Мне нужно кое-что уточнить, — сказал он. — Я ненадолго. Скоро вернусь. Пожалуйста, вымойте это милое создание без моего участия.
— Рон!
В аппарационную зону больницы Святого Мунго Рон попал с первого раза и даже никого не сбил с ног. Был десятый час вечера, и надежды на то, что удастся что-то выяснить, не было никакой.
— Мне нужна э-э… та целительница, которая лечит мистера Локхарта.
— Сожалею, но она уже ушла домой, — покосилась на него уставшая привет-ведьма.
— Это важно, — не сдавался Рон. — Я бы даже сказал, это жизненно важно. Речь идет о вашем пациенте.
— Наши пациенты в полной безопасности, сэр. Скажите, а какие у вас есть полномочия вообще интересоваться их состоянием?
— Никакого, — Рон вскинул голову и пошел ва-банк. — Я могу обратиться в Аврорат, меня там знают и помнят. Но у меня есть все основания полагать, что мистер Локхарт находится в серьезной опасности. Если вам это безразлично, я решу…
— О какой опасности вы говорите? — удивилась привет-ведьма. — Кто-то хочет убить мистера Локхарта?
— Думаю, — протянул Рон, — что совсем наоборот. Мистер Локхарт кому-то очень нужен живым.
— Рон, но как ты мог?
Страница 10 из 13
