Нет ничего невозвратимого

— Я была ещё маленькая. Мне было тогда четыре годика. Помню, рано утром, когда было ещё темно, наше село залил собачий лай. К нам пришло много-много чужих собак, с ними — чужие люди в формах. Помню, как нас выгнали из домов. Помню, как плакал молодой эсэсовец, заталкивая нас в амбар. Помню, как мама держала меня на руках. Помню нашу собачку Жучку, она бегала по амбару, путалась у всех под ногами, тревожно смотрела в глаза снизу вверх и жалобно скулила. Помню, как амбар наполнился запахом гари, как жутко заголосили бабы, заплакали дети. Мы ведь вначале не знали, что нас будут сжигать, а потом поняли… Помню, как мужики начали выбивать дверь. Помню, как мама зашептала мне на самое ухо: «Не плачь, ты только не плачь, не бойся дочечка — я здесь, я с тобой…». И крепко прижала меня к себе… Помню, как всё заволокло дымом… А потом пошёл ДОЖДЬ…

Люди здесь жили просто. На улицах все друг с другом здоровались. По окончании рабочего дня мы брали лопаты и шли всем селом на ток — перелопачивать зерно. Делали это для того, чтобы то зерно, которое лежало снизу, не начало само собой нагреваться и не пропало. Иногда вместо этого выезжали на поля переворачивать вилами валки. Так называлась скошенная трава, лежащая в несколько рядов через всё поле. Делали это для того, чтобы сено снизу не сгнило от сырости. Работали дружно. Потом все собирались возле очередного рассказчика и начинались разговоры, порой до глубокой ночи. Иногда пели песни. Я и моя Алёна в это время обычно уходили далеко-далеко от толпы. Выходили на дорогу, проходящую меж степью и лесом, и погружались в таинства ночи. Дул мягкий, прохладный ветер. Пахло степной полынью и опадающей листвой леса. В поле шелестел ковыль, в лесу перетьохкивались друг с другом дремлющие птицы, а где-то на болоте лениво покрякивали утки. Светила полная луна. Мир казался загадочным и прекрасным. Казалось, что всё ещё только начинается, что всё плохое осталось позади, а впереди нас ждёт длинная и счастливая жизнь…

Мне очень нравилось в их добром и понятном мире. Каким же злым, нелепым и неуютным, казался мне теперь тот мир, в котором я недавно обретался.

И всё же… И всё же оставалась какая-то недосказанность. Что-то неясно тревожило меня. Но я не мог понять — что.

Как-то ещё вначале, сразу после того, как я появился здесь, я сказал ей, что надо бы предупредить моего друга в городе. Иначе тот будет волноваться по поводу моего отсутствия.

— Он уже всё знает, — загадочно произнесла она и виновато улыбнулась.

Два раза в неделю она ходила торговать в магазин за болотом. Кстати, первой же ходкой притащила мне блок «Славутича», хотя я к тому времени беспроблемно перешёл на местный «Беломор». Из таких походов она возвращалась поздно, когда в селе уже начинали петь первые петухи. Возвращалась очень грустная, рассеянная и неспокойная. Садилась возле печки и молча смотрела на огонь.

Я прожил с нею больше недели. Однажды она сказала, что мне нужно съездить в некий населённый пункт за покупками. Даже составила список того, что надо привезти.

— Там ты всё поймёшь, поймёшь, что к чему. Если решишь возвращаться, запомни — ни в коем случае не едь назад НА АВТОБУСЕ. Слышишь! Иди пешком. Там, на месте, ты сразу поймёшь, как идти. — Такими таинственными словами она инструктировала меня перед самым отъездом:. Повтори! «Что бы ни было — назад надо идти пешком!»

Я послушно повторил. Чмокнул её в щёчку. Сел в автобус. И поехал.

Автобусом оказался дребезжащий ПАЗик, наверное, тот самый, что встретился мне по приезду в город. Пассажиров было очень мало. Все были молчаливыми и сосредоточенными.

По дороге мы миновали несколько небольших селений. В одном из них я увидел бредущего вдоль дороги человека. Он шел с опущенной головой навстречу нашему автобусу. Этот пешеход показался мне очень похожим на моего товарища из города.

— Остановите! — крикнул я водителю.

— Здесь нет остановки.

Между тем, прохожий поднял голову, махнул рукой вослед автобусу, мне показалось, что он даже побежал за нами. Но мы скрылись за поворотом.

Континуум

Через час с четвертью мы подъехали к какой то кирпичной остановке.

— Конечная, — объявил водитель.

Только тут я понял, где я. Я оказался возле той самой остановки, возле того самого ларька, где впервые встретил её.

Здесь, на первый взгляд, ничего не изменилось. Но только на первый взгляд. Ничуть не изменился ларёк (сейчас он был заперт), не изменилась и кирпичная остановка. Зато откуда-то появились фонари, они как раз зажигались. Фонари стояли в два ряда вдоль асфальтовой набережной. И как я не заметил их раньше? С городского пляжа на противоположном конце озера исчезла вышка. Может быть, её снесли и распилили на металлолом за время моего отсутствия?

Я поднялся вверх по тропинке и направился к дому моего друга. С обеих сторон шелестели молодые деревца. Раньше я их тут как будто не замечал.

Вот и нужная мне дверь. Он что — сменил обшивку? Сколько же здесь произошло перемен всего за одну неделю!

Я позвонил.

Дверь открыл высокий светловолосый парень в очках.