Неумолимость

У освещенного неоготического портала толпились маленькие оборванцы. Они гурьбой бросились ко мне.

— Всего пенни! На Рождество, леди! — наперебой закричали они, а громче всех — коренастый чумазый мальчик в большом клетчатом кепи.

— Отойди, ты не католик! — толкнул его худой светлый мальчуган со свежей царапиной на щеке.

— Не смейте ссориться, — сказала я как можно строже, достав монеты и постаравшись раздать всем поровну.

— Вы же знаете, что нельзя ссориться.

— А чего он всегда лезет? — обиженно воскликнул белобрысый, получивший ответного тычка.

— Тебе жалко? Мне — нет, — я пожала плечами, улыбнулась несчастным детям и вошла внутрь.

Торжественный сумрак, аромат воска и ладана унес прочь мои мысли, обвивая меня тихой музыкой органа: суета, все это такие банальный, суетные мысли… Я отошла в сторону, стараясь остаться незамеченной среди прихожан, и, перекрестившись, положила деньги в свечной ящик. Море желтых огоньков мерцало в часовнях перед статуями святых всей Европы — Яна Непомуцкого, святого Франциска… Рядом со входом стояла статуя столь любимой мною Жанны д«Арк. Я зажгла свечу и задумалась.»

Ее сочли святой совсем недавно, хотя она и была ею при жизни. Люди оклеветали ее, а когда совесть пересилила стыд прошлых ошибок, вознесли героиню народной памяти на щит. Может, со временем люди становятся лучше? Тогда откуда непомерные жестокость и властолюбие нашего века, с которыми сталкиваешься каждый день?

Она не боялась людской молвы и вреда, который могли нанести ей люди. Она была молодой и слабой девушкой, и навсегда осталась такой.

Помолись за меня, святая Жанна! Прошу тебя, не оставь меня, ведь не моя вина, что тебе вечно нет девятнадцати, а я, приехав в Лондон в таком же возрасте, так быстро успела повзрослеть на четыре года.

Нелегко быть католичкой в Лондоне. Дело в каком-то протестантском расчете, в котором трудно отказать большей части лондонских жителей… Но даже это не могло спасти меня от романтического отношения к Лондону.

Я не без некоторого усилия вернулась к реальности маленькой церкви, поставила свечу у подножия статуи святой Жанны и обернулась к алтарю.

Церковь эту, как я знала, построили в неоготическом стиле прошлого века для ордена иезуитов, а в ее украшении принял участие Огастес Пьюджин. Сэр Пьюджин был столь ярым приверженцем готического стиля, что даже сменил протестантизм на католичество и работал в основном для католических заказчиков. Прекрасный алтарь был как раз одной из пламенеющих работ Пьюджина. Взяв еще свечу, я прошла через неф. Это было достойнейшее в своем роде подражание средневековой архитектуре, объединявшее торжество, возвышенность, строгость и уют, и потому в эту маленькую церковь можно было прийти с любой тягостью, радостью или сомнением на душе.

И вот я стояла перед празднично убранным алтарем, наедине со своими мыслями. Суета рабочего дня отошла, осталась лишь легкая горечь одиночества — и словно зазубринка в сердце. Господи, отчего это, что это за морок!

Слеза за слезой, покатились из глаз теплые капли. Это были слезы облегчения, пусть и временного, слезы надежды. Разве может быть иначе в этот Праздник?

Поставив свечу, я преклонила колени, произнесла про себя молитву и спешно вышла из церкви через восточный выход, мимо часовни, где обычно крестят. У двери стояла одинокая старушка, и я отдала ей монету — впрочем, мне показалось, что она не очень отдавала себе отчет в том, что происходило.

Утерев слезы и собравшись с мыслями, я пошла в сторону Парк Лейн, чтобы доехать на омнибусе до дома. Не только посещение церкви, но и привычная рассудительность помогала мне справиться с собой. Я знала, отчего плачу. Это оттого, что мне запал в душу этот инженер, который беседовал с моим начальником и в прошлый понедельник, и вчера, и сегодня!

Поначалу я не обратила на него внимания, даже едва запомнила лицо. Но потом, когда им с шефом понадобились какие-то сведения, которые я тут же подала им, его лицо озарилось такой радостью, что мне было безумно, безумно приятно. Быть может, даже обещание премии так не обрадовало бы меня.

— Вы просто умница, мисс Фоллет! Какое Вам спасибо! — он качал головой и как-то устало улыбался.

Шагая к омнибусу, я отдала себе отчет в том, что даже комплимент в адрес моей внешности не ободрил бы меня так, как хвала моим способностям. Вот что делается с человеком в Сити.

Поднявшись по винтовой лестнице на последний этаж, я положила сумки на кресло в гостиной, которая служила мне кабинетом, и прошла к окну с темными шторами в стиле викторианской неоклассики. Клариссы, моей троюродной сестры, не было дома, значит, на вечер я была предоставлена самой себе.

Неумолимость этой мысли почти щадила, не оставляя бесполезных надежд. Я представила себе, как приберусь в квартире, зажгу свечи, украшу стол… Кларисса пляшет на рождественском балу, думала я. Как хорошо, что мне не хочется на бал, иначе было бы обидно.