Было это более 10-ти лет назад, когда моего любимого забрали в армию…
3 мин, 19 сек 4208
Надо сказать, что нам к тому времени уже не по 18 лет обоим было. Он работал. На работе сменилось высшее руководство (где-то в Москве), и по всем городам и весям объявили — без военного билета чтобы никого не было. Отслужить — не проблема, как раз тогда после реформы перешли на полтора года вместо двух.
Встречались мы к тому времени уже больше года. Ну, как встречались… 200 км до деревни, в который у обоих родители, и где-то 150 км между нашими городами, в которых работаем и учимся. Зато сколько за это время произошло непонятных и невозможных случайностей, которые соединяли нас несмотря на расстояния и классовую рознь, даже сосчитать трудно. Но об этом я как-нибудь позже напишу.
Здесь надо упомянуть, что я далеко не буддист и не фаталист — в судьбу (тогда) совсем не верила и считала, что всё это — чушь несусветная. Мама — комсорг, папа — питерский интеллигент в третьем поколении, у меня шансов вырасти не атеистом не было. Так что «Дом 2» Сергей Лазарев и журнал«Космополитен» — это не про меня.
Отпускала я любимого с лёгким сердцем — человек взрослый, спортивный, с воинской профессией, а если за полтора года разбежимся, так значит и должно быть, ничего не обещала ему, да и он мне.
Ушёл он, значит, в начале зимы. Через месяц письмо приходит — такое, если кто в курсе, «воинская почта» без марок. В нём«всё нормально, всё хорошо, телефоны у командира в сейфе, как КМБ закончится — обещали вернуть». 5 строк, только буквы гигантские и сползают.
Сижу я вечером в нашей съёмной квартире, делаю уроки. Образования у меня (теперь) два высших, так вот в те времена приходилось делать уроки — много, долго и часто. Сижу одна на кровати, соседка к родителям укатила, в углу комп музыку бормочет для фона, в голове формулы — одна на одну наползают — факультет у меня отнюдь не философский, а самый что ни на есть настоящий, фундаментальный, технический. И тут как поток холодного воздуха. Я голову поднимаю — угол, где комп стоял, пропал, вокруг него воздух дрожит и подергивается, изображение змеится, как если глазом сильно стукнуться обо что-то. Внутри этого змеящегося овала как будто другое помещение. Я вижу белую изогнутую спинку кровати, край грубого одеяла, сине-белое бельё, трубки-железки какие-то, вдалеке окно высокое без штор, и за ним ночь холодная. И будто даже мерзкий запах больничный оттуда пошёл. А еще чувствую, как на меня боль и тоска наваливаются, одиночество давит, прям слёзы из глаз. И тревога за него. Будто прощаюсь — совсем, навсегда. Я все силы и всё тепло в организме остающееся собрала и стала его мысленно звать, просить — останься со мной, я без тебя не смогу… Время как замерло. Хотя, наверное, весь инцидент уместился между двумя вдохами. Овал схлопнулся. Мерцание слилось в линию и исчезло. Вернулся сначала звук из компьютера. Потом угол стал таким, как и всегда — обычный угол, кресло продавленное стоит. Я сижу ни жива, не мертва. Что делать? Орать? Плакать? Куда звонить? С ним связи нет. Кому скажешь — никто не поверит. На часы посмотрела — цифры в память запали.
Через неделю пришло от него письмо из двух фраз: всё хорошо, люблю тебя. Буквы кривые, как наощупь написаны.
А через две недели он позвонил — всё нормально, говорит. Связь кошмарная, по голосу ничего не почувствуешь и не поймешь…
Уже потом, спустя какое-то время, признался — за первые две недели похудел на 17 кг. Зима, север, дубак, мы-то таких зим и не видели тут. Аппендицит. Ходил, терпел до последнего. Дотерпел до того, что командир чуть ли не на руках в личный джип свой затаскивал и до госпиталя с мигалкой летел ночью. А потом в госпитале от наркоза не проснулся с первого раза. Врачи думали — всё, ЧП в части. Как рассказал, просто муть такая черная вокруг была и звёзды — колючие, ледяные — а потом его голос отчётливо позвал, тёплый, на мой похожий, и он пошёл. И очнулся. Время, говорит, врачи записали, как в себя пришёл.
Я тихонько выспросила — сходится до минут.
Никому эту историю не рассказывала до этого. А кому рассказать такое? И с ним никогда больше это не обсуждали, не нужно это.
Вот откуда такие совпадения в жизни потомственного атеиста с высшим техническим образованием?
Встречались мы к тому времени уже больше года. Ну, как встречались… 200 км до деревни, в который у обоих родители, и где-то 150 км между нашими городами, в которых работаем и учимся. Зато сколько за это время произошло непонятных и невозможных случайностей, которые соединяли нас несмотря на расстояния и классовую рознь, даже сосчитать трудно. Но об этом я как-нибудь позже напишу.
Здесь надо упомянуть, что я далеко не буддист и не фаталист — в судьбу (тогда) совсем не верила и считала, что всё это — чушь несусветная. Мама — комсорг, папа — питерский интеллигент в третьем поколении, у меня шансов вырасти не атеистом не было. Так что «Дом 2» Сергей Лазарев и журнал«Космополитен» — это не про меня.
Отпускала я любимого с лёгким сердцем — человек взрослый, спортивный, с воинской профессией, а если за полтора года разбежимся, так значит и должно быть, ничего не обещала ему, да и он мне.
Ушёл он, значит, в начале зимы. Через месяц письмо приходит — такое, если кто в курсе, «воинская почта» без марок. В нём«всё нормально, всё хорошо, телефоны у командира в сейфе, как КМБ закончится — обещали вернуть». 5 строк, только буквы гигантские и сползают.
Сижу я вечером в нашей съёмной квартире, делаю уроки. Образования у меня (теперь) два высших, так вот в те времена приходилось делать уроки — много, долго и часто. Сижу одна на кровати, соседка к родителям укатила, в углу комп музыку бормочет для фона, в голове формулы — одна на одну наползают — факультет у меня отнюдь не философский, а самый что ни на есть настоящий, фундаментальный, технический. И тут как поток холодного воздуха. Я голову поднимаю — угол, где комп стоял, пропал, вокруг него воздух дрожит и подергивается, изображение змеится, как если глазом сильно стукнуться обо что-то. Внутри этого змеящегося овала как будто другое помещение. Я вижу белую изогнутую спинку кровати, край грубого одеяла, сине-белое бельё, трубки-железки какие-то, вдалеке окно высокое без штор, и за ним ночь холодная. И будто даже мерзкий запах больничный оттуда пошёл. А еще чувствую, как на меня боль и тоска наваливаются, одиночество давит, прям слёзы из глаз. И тревога за него. Будто прощаюсь — совсем, навсегда. Я все силы и всё тепло в организме остающееся собрала и стала его мысленно звать, просить — останься со мной, я без тебя не смогу… Время как замерло. Хотя, наверное, весь инцидент уместился между двумя вдохами. Овал схлопнулся. Мерцание слилось в линию и исчезло. Вернулся сначала звук из компьютера. Потом угол стал таким, как и всегда — обычный угол, кресло продавленное стоит. Я сижу ни жива, не мертва. Что делать? Орать? Плакать? Куда звонить? С ним связи нет. Кому скажешь — никто не поверит. На часы посмотрела — цифры в память запали.
Через неделю пришло от него письмо из двух фраз: всё хорошо, люблю тебя. Буквы кривые, как наощупь написаны.
А через две недели он позвонил — всё нормально, говорит. Связь кошмарная, по голосу ничего не почувствуешь и не поймешь…
Уже потом, спустя какое-то время, признался — за первые две недели похудел на 17 кг. Зима, север, дубак, мы-то таких зим и не видели тут. Аппендицит. Ходил, терпел до последнего. Дотерпел до того, что командир чуть ли не на руках в личный джип свой затаскивал и до госпиталя с мигалкой летел ночью. А потом в госпитале от наркоза не проснулся с первого раза. Врачи думали — всё, ЧП в части. Как рассказал, просто муть такая черная вокруг была и звёзды — колючие, ледяные — а потом его голос отчётливо позвал, тёплый, на мой похожий, и он пошёл. И очнулся. Время, говорит, врачи записали, как в себя пришёл.
Я тихонько выспросила — сходится до минут.
Никому эту историю не рассказывала до этого. А кому рассказать такое? И с ним никогда больше это не обсуждали, не нужно это.
Вот откуда такие совпадения в жизни потомственного атеиста с высшим техническим образованием?
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
