Невидимый

Немного успокоившись, я потащился в кухню поесть. Для начала решил проинспектировать холодильник, приоткрыл дверцу и резко отпрыгнул назад. На одной полке, чуть свешиваясь лежала груда кишок. А прямо под ними — голова. Чуть наклонившись, она с ухмылкой смотрела прямо мне в глаза. Я с размаху захлопнул дверцу и тупо застыл перед холодильником, дрожа крупной дрожью. Зажмурившись, я стал себя убеждать, что ничего страшного в моём холодильнике быть не может. Я собирался поесть, что у меня есть из еды? Точно, сосиски! Сосиски не кишки, нет-нет. А голова откуда? Чёрт, не помню. Надо выпить, подумал я, но вспомнил, что полбутылки коньяка — единственный алкоголь, который есть дома, опять же в холодильнике! Повторив дыхательные упражнения по успокоению нервов, я резко дёрнул ручку дверцы на себя и уставился на моток сосисок и уже подвявший качан капусты. Как всё просто! И глупо — меня испугала старая капуста, из которой я когда-то давно собирался наварить борща. Но они выглядели так страшно и натурально… Я плюнул на ужин и достал коньяк.

Поразмыслив ещё немного, я полез в заначку за сигаретами. Пока болел пневмонией, бросил, ещё радовался, как удачно. Но в тот вечер мне было не до здорового образа жизни. Пара рюмок, и пошёл на балкон покурить. Затянувшись и выпустив дым в морозный вечер, я пялился на окна домов напротив, представляя, как там тепло и уютно, и светло, не то что у меня тут на балконе. Вздрогнув от осознания того, что я нахожусь в темноте, я отшатнулся назад (окно со стороны комнаты было занавешено плотной шторой, свет наружу почти не проникал), и вдруг кто-то схватил меня за лодыжку. Выронив сигарету из пальцев, я невольно проследил полёт её огонька вниз, к длинной руке, протянувшейся ко мне, к узловатым пальцам, которые обхватили мою ногу, а потом я вывалился через неплотно прикрытую балконную дверь в комнату. Кажется, я сохранил достаточно самообладания, чтобы не заорать. По крайней мере, я понимал, что надо убрать тлеющий окурок с пола, пока он не поджёг балконный хлам. Я откинул занавеску и заглянул на уже более освещённый балкон. Лыжи, коробки, газеты, шланг от пылесоса — всё это ни капли не было похоже на чудовище со страшными лапами. Допив почти залпом оставшийся коньяк, я вырубился с включенным по всей квартире светом.

С утра я позвонил Саше, своей новой девушке, чтобы пригласить её вечером к себе, но она не отвечала. Я не удивился, потому что она работала медсестрой, и могла отдыхать после ночной смены. На работе я старался держаться постоянно поближе к коллегам, ходил в курилку только в компании, где, как выяснилось, никто даже не заметил, что я бросал курить. Расслабившись в спокойной рабочей обстановке за целый день, я не заметил, как закончилась смена, и постепенно почти все разошлись. Убрав за собой рабочее место, я бросился в раздевалку, где уже никого не было. Переодевшись, я повернулся к зеркалу, чтобы надеть шапку, как резко погас свет. Щелчок выключателя пришёлся на тот момент, когда я смотрел на себя в зеркало. За мной стоял он и смотрел в глаза моему отражению. Ещё щелчок, и в раздевалку вошёл мой тоже припозднившийся коллега. Проклиная того гения, который разместил выключатели в коридоре, я скорее побежал домой, на ходу набирая телефон психолога.

Мы встретились на следующий день, чтобы прослушать запись моего сеанса гипноза. Начиналось всё примерно так:

Психолог: Расскажи, где ты.

Я: Здесь темно, я лежу в постели.

П.: Ты дома?

Я: Нет.

П.: Сейчас ты закроешь глаза, а когда откроешь, будет уже светло, и ты сможешь осмотреться.

Щелчок.

П.: Что ты видишь?

Я: Я в больнице, лежу на кровати, остальные кровати пустые.

П.: Тебе страшно?

Я: Нет.

П.: Почему ты в больнице?

Я: Я не помню.

П.: Сейчас ты закроешь глаза, а когда откроешь, ты окажешься в том моменте, который ты пытался забыть.

Щелчок.

П.: Где ты?

Я шёпотом: Я… я… под кроватью. Он смотрит на меня!

П.: Кто?

Я шёпотом: Я не знаю. Он лежит под соседней кроватью. Я вижу его глаза. Он смотрит на меня! Нельзя шевелиться, нельзя, чтобы он меня заметил.

Я плохо помню всю беседу, записанную на диктофон. Но я вспомнил то, что пытался забыть. Вернувшись от психолога, я завалился спать с уже привычно включенным светом, а с утра всё вспомнил. Тот год я провёл в больнице, куда загремел сразу после того, как пошёл в первый класс. У меня резко стало ухудшаться здоровье: садилось зрение, болели живот и голова, и меня положили на обследование. Нет, меня ничего не пугало поначалу, я, как и все прочие дети, играл в общие игры, шалил в тихий час и получал за это нагоняй. Нашей любимой игрой были прятки, особенно по вечерам, когда прятаться по тёмным углам было особенно весело. А то, что прятаться надо было ещё и от медперсонала (нам запрещали шуметь, находиться в некоторых палатах и кабинетах, а также собирать на себя пыль по разным углам), делало игру ещё азартнее.