— Ты помнишь, как мы встретились? — Да. — Ты любил меня хотя бы тогда?
73 мин, 40 сек 20427
— Мы повязали его по подозрению в убийстве. Но это оказался не он.
— Почему?
— Потому что, когда Ксюша пропала, он находился в СИЗО, и при всём желании не мог её похитить или убить.
— Значит, был третий, так?
— Так.
— И?
— Что и?
— Вы хоть что-нибудь делаете?
— Делаем.
— Что?
— Ксю дала нам его фоторобот.
— Чей?
— Макса.
— Какого Макса? Воронцова?
— Нет. Воронцов — Алексей, а это — Макс, по крайней мере, он так себя называет.
— И кто он такой?
— А я-то откуда могу знать?! Это уж ты у своей дочки спроси, когда найдём, если найдём.
— Не сметь! Даже думать не смей о таком варианте.
— Извини. Твоя дочь очень его боялась. Он знал о ней всё, всё до мелочей, в частности, знал её адрес и номер телефона. И ещё, с её слов, он любил её.
— Подожди. Брось свои сантименты — делу они всё равно не помогут. Итак, что нам известно? Ксю пропала примерно неделю назад, выкуп у меня никто не просил, значит, дело не в деньгах. Она стала свидетельницей убийства. Вот ключевой факт. Убийца, как ты говоришь, знал о ней всё, следовательно, можно предположить, что он за ней следил. Дальше — дело техники. На выходе из участка он схватил её, вполне возможно усыпил, а что потом? Не бросил же он её посреди улицы, правильно? — Никон кивнул, — Долго тащить её на себе он не мог. Вы близлежащие дома осмотрели? Подвалы, гаражи, кусты…
— Обижаешь.
— Ну?
— Пусто.
— Тогда остаётся один вариант — у него была машина. Надо людей опросить. Срочно. И фотку этого садиста по ТВ пустить. Говоришь, он её любил?
— Да.
— Тогда у нас ещё есть надежда…
Марья Сергеевна уже собиралась отойти ко сну. В последнее время она рано ложилась спать и очень рано просыпалась. Сначала это её беспокоило, а потом привыкла: что поделаешь — старость. Старушка медленно, держась правой рукой за поясницу (спина недавно тоже начала кренделя выкручивать), а левой за стенку, прошаркала в разношенных тапочках на кухню попить перед сном чайку, да почитать книжку, что Райка (работница собеса) опять принесла. Хорошая девочка. Молоденькая, умная, добрая… То-то мужу её повезёт…
Неожиданно раздался звонок в дверь, Марья Сергеевна от неожиданности даже выронила из рук чашку — единственную память об отце погибшем во Вторую Мировую. Чашка с жалобным стоном-звоном разлетелась на куски, и горячий чай ошпарил затянутые в старые капроновые чулки ноги. Учительница заплакала (больше из-за чашки, чем от боли) и пошла открывать дверь… Она никогда не смотрела в глазок, до последнего веря в благую природу человеческого рода…
Удар был один, но точный, выверенный в сотнях и тысячах боёв: описав широкую дугу, лезвие впилось в яремную вену… Пара секунд, и всё было кончено. Бьющееся в конвульсиях тело осталось лежать на пороге квартиры, щедро окрашивая золотистый паркет в различные оттенки красного: от густо-вишнёвого до нежно-кораллового…
Где-то внизу захлопнулась дверь подъезда, взревел мотор машины…
Чёрный, зловещий «Хаммер» чуть не сбил с ног Воронцова. От неминуемой гибели музыканта спасла его молниеносная реакция: он резко отпрыгнул в сторону, не удержал равновесия и рухнул на нечто мягкое, мгновение спустя понял, что на торт, смачно выругался (есть люди, которым мат идёт), вскочил, увидел только стремительно удаляющиеся сигнальные огни и треплющуюся на заднем стекле бумажку с номером авто. Продолжая что-то бурчать себе под нос, сорвал огромный лист лопуха на соседней клумбе, вытер лицо, брезгливо (за уголок, словно дохлую мышь за хвост) поднял с земли коробку с остатками торта, выбросил в полную окурков урну и зашёл в подъезд.
В квартире Никона раздался телефонный звонок, они с Соколом как раз давили на двоих третью бутылку отечественной водки «Смирнов».
— Кто-то звонит, — заплетающимся языком пробормотал Сокол, — Ответь.
— Н-н-н-е могу. Я двух слов сейчас не свяжу…
— Надо. А вдруг там что-то про Ксю…
— Прав, чёрт тебя возьми. Сломал весь кайф! — обиженно протянул Никон и, хлопнув об истерзанную окурками столешницу рюмку с остатками напитка богов, побрёл к буравящему навязчивым криком мозг пластмассовому чудовищу.
Неверная рука потянулась к трубке и схватила её со второго раза… «Да» — прохрипели ссохшиеся, слипшиеся губы.
— Иван Иванович? Небов. Вы в порядке?
— В полном!
— Что-то мне голос ваш не нравится…
— А я не червонец, чтобы тебе нравиться! Выкладывай, что там у тебя, да поживее, у меня дела!
— Боюсь, дела придётся отменить. Машинку опознали…
— Какую машинку?
— Иван Иванович, вы сколько выпили?
— А твоё какое дело?! Чёрт возьми, я не на работе! Встретил друга-сослуживца. Афган вместе прошли… Твою…!
— Машинку, на которой Соколову утащили. «Хаммер» 2005 года. Номер А777АА. Просто запомнить, не так ли?
— Просто, — хмель как рукой сняло, мозг начал усиленно работать, — Владельца пробили?
— Обижаете, Иван Иванович. Некий Арсений Воловской. Двадцать семь лет. Никогда раньше к уголовной ответственности не привлекался. Ждёт вас в вашем кабинете.
— Буду через полчаса. Жди. Воловского никуда не пускать. Можешь сам начать допрос.
— Почему?
— Потому что, когда Ксюша пропала, он находился в СИЗО, и при всём желании не мог её похитить или убить.
— Значит, был третий, так?
— Так.
— И?
— Что и?
— Вы хоть что-нибудь делаете?
— Делаем.
— Что?
— Ксю дала нам его фоторобот.
— Чей?
— Макса.
— Какого Макса? Воронцова?
— Нет. Воронцов — Алексей, а это — Макс, по крайней мере, он так себя называет.
— И кто он такой?
— А я-то откуда могу знать?! Это уж ты у своей дочки спроси, когда найдём, если найдём.
— Не сметь! Даже думать не смей о таком варианте.
— Извини. Твоя дочь очень его боялась. Он знал о ней всё, всё до мелочей, в частности, знал её адрес и номер телефона. И ещё, с её слов, он любил её.
— Подожди. Брось свои сантименты — делу они всё равно не помогут. Итак, что нам известно? Ксю пропала примерно неделю назад, выкуп у меня никто не просил, значит, дело не в деньгах. Она стала свидетельницей убийства. Вот ключевой факт. Убийца, как ты говоришь, знал о ней всё, следовательно, можно предположить, что он за ней следил. Дальше — дело техники. На выходе из участка он схватил её, вполне возможно усыпил, а что потом? Не бросил же он её посреди улицы, правильно? — Никон кивнул, — Долго тащить её на себе он не мог. Вы близлежащие дома осмотрели? Подвалы, гаражи, кусты…
— Обижаешь.
— Ну?
— Пусто.
— Тогда остаётся один вариант — у него была машина. Надо людей опросить. Срочно. И фотку этого садиста по ТВ пустить. Говоришь, он её любил?
— Да.
— Тогда у нас ещё есть надежда…
Марья Сергеевна уже собиралась отойти ко сну. В последнее время она рано ложилась спать и очень рано просыпалась. Сначала это её беспокоило, а потом привыкла: что поделаешь — старость. Старушка медленно, держась правой рукой за поясницу (спина недавно тоже начала кренделя выкручивать), а левой за стенку, прошаркала в разношенных тапочках на кухню попить перед сном чайку, да почитать книжку, что Райка (работница собеса) опять принесла. Хорошая девочка. Молоденькая, умная, добрая… То-то мужу её повезёт…
Неожиданно раздался звонок в дверь, Марья Сергеевна от неожиданности даже выронила из рук чашку — единственную память об отце погибшем во Вторую Мировую. Чашка с жалобным стоном-звоном разлетелась на куски, и горячий чай ошпарил затянутые в старые капроновые чулки ноги. Учительница заплакала (больше из-за чашки, чем от боли) и пошла открывать дверь… Она никогда не смотрела в глазок, до последнего веря в благую природу человеческого рода…
Удар был один, но точный, выверенный в сотнях и тысячах боёв: описав широкую дугу, лезвие впилось в яремную вену… Пара секунд, и всё было кончено. Бьющееся в конвульсиях тело осталось лежать на пороге квартиры, щедро окрашивая золотистый паркет в различные оттенки красного: от густо-вишнёвого до нежно-кораллового…
Где-то внизу захлопнулась дверь подъезда, взревел мотор машины…
Чёрный, зловещий «Хаммер» чуть не сбил с ног Воронцова. От неминуемой гибели музыканта спасла его молниеносная реакция: он резко отпрыгнул в сторону, не удержал равновесия и рухнул на нечто мягкое, мгновение спустя понял, что на торт, смачно выругался (есть люди, которым мат идёт), вскочил, увидел только стремительно удаляющиеся сигнальные огни и треплющуюся на заднем стекле бумажку с номером авто. Продолжая что-то бурчать себе под нос, сорвал огромный лист лопуха на соседней клумбе, вытер лицо, брезгливо (за уголок, словно дохлую мышь за хвост) поднял с земли коробку с остатками торта, выбросил в полную окурков урну и зашёл в подъезд.
В квартире Никона раздался телефонный звонок, они с Соколом как раз давили на двоих третью бутылку отечественной водки «Смирнов».
— Кто-то звонит, — заплетающимся языком пробормотал Сокол, — Ответь.
— Н-н-н-е могу. Я двух слов сейчас не свяжу…
— Надо. А вдруг там что-то про Ксю…
— Прав, чёрт тебя возьми. Сломал весь кайф! — обиженно протянул Никон и, хлопнув об истерзанную окурками столешницу рюмку с остатками напитка богов, побрёл к буравящему навязчивым криком мозг пластмассовому чудовищу.
Неверная рука потянулась к трубке и схватила её со второго раза… «Да» — прохрипели ссохшиеся, слипшиеся губы.
— Иван Иванович? Небов. Вы в порядке?
— В полном!
— Что-то мне голос ваш не нравится…
— А я не червонец, чтобы тебе нравиться! Выкладывай, что там у тебя, да поживее, у меня дела!
— Боюсь, дела придётся отменить. Машинку опознали…
— Какую машинку?
— Иван Иванович, вы сколько выпили?
— А твоё какое дело?! Чёрт возьми, я не на работе! Встретил друга-сослуживца. Афган вместе прошли… Твою…!
— Машинку, на которой Соколову утащили. «Хаммер» 2005 года. Номер А777АА. Просто запомнить, не так ли?
— Просто, — хмель как рукой сняло, мозг начал усиленно работать, — Владельца пробили?
— Обижаете, Иван Иванович. Некий Арсений Воловской. Двадцать семь лет. Никогда раньше к уголовной ответственности не привлекался. Ждёт вас в вашем кабинете.
— Буду через полчаса. Жди. Воловского никуда не пускать. Можешь сам начать допрос.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 21
