Незнакомый Знакомый

Жара под сорок градусов, сухой до изнеможения воздух, пот, градом льющийся из-под наспех повязанной банданы, заливающий глаза до такой степени, что невозможно отличить в прорези прицела куст от человеческой головы… В засаде пятый день. На второй кончились съестные припасы (спасибо пищеблоку), на третий — вода, на четвёртый — гашиш…

На горизонте появился караван: два-три грузовика и пара джипов охраны. Капитан разделил взвод: одна часть зашла в тыл, оставшиеся же выстроились по обе стороны от дороги…

Стрельба началась почти одновременно. За пять минут уложили всех… Караван наш. Празднуем победу. Я ринулся к последнему грузовику, начал открывать дверь и услышал позади себя выстрел. Мгновенно обернулся, успел увидеть заваливающегося на бок, хрипящего «духа» с занесённым над головой ножом. Метрах в десяти от грузовика из-за кустов вышел массивный (другого слова просто не подобрать) человек, делающий зарубку на своей винтовке. Он улыбнулся мне, подошёл, хлопнул по плечу:«Жив, Курилка. Я Сокол, а ты?»

— Никон, ты?

— Да. Давно не виделись, Олег. Надо бы встретиться.

— Надо. Очень надо. Слышал Сашка Арно поблизости где-то…

— Да? А я слышал, что он спился давно.

— Не суть. Встретимся обязательно. Я наших всех обзвоню. Но я не поэтому.

— А я почему-то совершенно не удивлён…

— Ладно, брось свою иронию. Проблемы у меня.

— Слушаю.

— Ксанка, как сквозь землю провалилась. Ни слуху, ни духу…

— Т-а-а-к… А ты ничего не знаешь?

— А должен?

— Забудь. Ты говоришь, пропала? Когда, где, при каких обстоятельствах, когда видел в последний раз?

— Столько вопросов… Если она пропала, откуда я могу знать где, а тем более, как? Последний раз виделись месяца три назад… на поминках Нади.

— Соболезную.

— Мне твои соболезнования…

— Дальше можешь не продолжать. А почему ты вообще решил, что она пропала?

— Объясняю, для особо одарённых (усмехается в трубку): она звонила мне каждый день, а тут уже неделю молчит… Мобильник отключён, дома её нет. Соседей поспрашивал — она уже неделю как не появлялась на квартире.

— Тебе никто не звонил?

— Выкуп? Нелогично как-то. Если бы её похитили, чтобы пощекотать мой кошелёк, я бы уже знал сумму… Самое странное в этом деле — молчащий телефон. Никто не звонит, понимаешь? Я уже голову сломал, что с ней могло случиться…

— Сокол, поступим так: встретимся с тобой в восемь «У Марго». Помнишь ещё такой ресторанчик?

— А как же.

— Встретимся там и обо всём поговорим. Спокойно. Ну, бывай.

— Тебе того же.

Майор положил трубку, нервно забарабанил пальцами по столу, выудил сигарету из пачки и смял её в кулаке, смачно выругался и вызвал по селектору Васнецова.

— Коля, вызови ко мне Небова

— Сейчас.

— И хватит на меня обижаться. Заслужил.

Никонов курил уже пятую сигарету, когда открылась со скрипом дверь. Человек в проёме двери постучал костяшками пальцев по стене, только после этого майор обратил на него внимание.

— А, Небов. Заходи. Садись.

Старший опер Небов Владислав Игоревич, сорока восьми лет от роду, согнувшись практически пополам, протиснулся в узкий дверной проём и с несколько излишней осторожностью опустился на стул. Влад был с рождения хорошо сложён, отличался неимоверной силой (в детстве больше всего любил кулаком забивать гвозди и одним ударом крушить бетонные блоки), ко всему прочему обладал абсолютной памятью и кристальным аналитическим умом. Его как огня боялись преступники и обожали опера, да и майор подумывал о том, чтобы передать своё место Небову.

— Я ведь тебя не просто так вызвал.

— Догадываюсь, — усмехнулся Небов.

— А догадываешься, зачем?

— Ага.

— Рассказывай.

— По этому Максу узнать практически ничего не удалось. Ни в одной базе он не числится, ни разу не проходил ни по одному делу. Кроме того, всё, что есть у нас — приблизительный фоторобот предполагаемого убийцы, составленный со слов свидетельницы, чьё поведение кажется как минимум странным… А если убил Воронцов? Если Соколова всего лишь выгораживает своего любовника?

— Соколова пропала.

— Как пропала?

— Вот так. И если Воронцов не кровный брат Копперфильда или Алистера Кроули, значит, есть кто-то третий. Значит, версия Соколовой верна. Кстати, пропала она неделю назад, то есть сразу после того, как дала нам показания. Так, я сейчас в ГЛАВК, а ты созывай своих орлов и за работу! Опросите жителей окрестных домов, особенно первых этажей с окнами на трассу. Должны же они были хоть что-нибудь видеть. Фоторобот пустили по ТВ?

— Обижаете, Иван Иванович.

— И?

— Пока глухо.

— Плохо… Плохо… Очень плохо. Не мне тебе объяснять, что убитый Войко — единственный и горячо любимый сын местного медиамагната. Его цепные псы (газеты, телеканалы, радиостанции) разорвут нас на клочки, если мы, не дай Бог, в ближайшее время не найдём убийцу. А Воронцова нужно отпускать: у нас против него ничего нет. Свободен.

Лязгнула, открываясь, дверь камеры, шесть голов машинально повернулись на звук, ложки остановились на полпути к жадным ртам.

— Чё надо, начальник?

— Не твоё дело, Змей.