Незнакомый Знакомый

— Как это не моё? Мы с братвой жрём, а ты припёрся… Тебя никто не звал. Я прав, пацаны?

Пять голов дружно закивали.

— Заключённый Змейцев, ещё одно слово и будешь у меня в «одиночке» десять суток чалиться, усёк? Воронцов! На выход.

— Опять на допрос?

— Я сказал, на выход. С вещами!

Воронцов молча встал, собрал свой нехитрый скарб и вышел из камеры. В то, что он на свободе музыкант поверил лишь, когда уличный воздух опалил его лёгкие столь родным и привычным бензиновым выхлопом проезжающего мимо такси…

Дома ждал саксофон, початая бутылка пива и одуревший от голода кот, если, конечно, до Ивана Сергеевича (соседа) не дошло его покормить…

Идти домой не хотелось. Денег у него с собой не было, зато был проездной на троллейбус… Успев заскочить в закрывающиеся двери, он плюхнулся на заднее сидение и с глупым видом уставился в окно, как турист впервые приехавший в страну дешёвой водки и ручных медведей.

Очнулся Воронцов только на конечной остановке, когда его грубо растолкало существо в жёлто-синей куртке с лицом раннего Фредди Крюгера и бляшкой «Кондуктор» на кожаном ремне, пристёгнутом к странного вида сумке, позвякивающей при каждом движении существа…

Выйдя из салона, Лёха долго не мог понять, где очутился, но, увидев огромное здание недавно открывшегося супермаркета, вспомнил, что рядом дом его учительницы. С облегчением вздохнув, он зашёл в супермаркет, купил коробку конфет, пачку чая (Марья Сергеевна не пьёт) и отправился в гости.

Олег сидел «У Марго». За последние двадцать лет мало что изменилось. Это кафе всё так же предпочитали в основном студенты за недорогую, но, тем не менее, вкусную еду и отменный сервис, правда, во времена его молодости таких слов ещё не знали.

Здесь всегда были уютные столики, мягкие диванчики, аппетитные улыбающиеся официантки, не запрещалось курить… В общем делалось всё для клиента. И клиенты ценили это, рекомендуя маленький кабачок своим знакомым и знакомым знакомых, поэтому здесь всегда было людно и накурено. Табачный дым можно было резать на ломтики и продавать по рублю за килограмм на выходе…

Волну сентиментальных воспоминаний прервало появление на горизонте знакомой, слегка раздавшейся вширь фигуры Никона, он смолил папиросу и силился в чаду, способном соперничать по густоте с лондонским смогом, разглядеть Олега… Сокол помахал ему рукой.

— Ну что, по пиву? — спросил с наигранным спокойствием Сокол, когда жалостливо скрипнули пружины диванчика под грузным телом Никона.

— Почему бы нет… Под пиво-то и разговор легче пойдёт…

— Милая, — обратился Соколов к девушке с неестественной, будто приклеенной к лицу улыбкой, — Два пива, пожалуйста.

— Светлое, тёмное?

— Тёмное. И покрепче. И что-нибудь на закуску.

— Что?

— А что есть?

— Вот меню. Изучайте. Скоро принесут ваш заказ.

— Старая школа, — ухмыльнулся Иван, — Ничего не меняется.

— Да. Кроме нас. Ты о чём-то хотел поговорить…

— Хотел. Но на трезвую голову такие разговоры не ведутся.

— Ты хотя бы введи, так сказать, в курс дела. И не пугай — пуганые. Что про Ксю известно?

— Не могу тебя ничем обрадовать… А вот и наше пиво.

Некоторое время мужчины молчали. Олег осушил стакан залпом, не отрываясь, и шумно выдохнув, грохнул бокал об стол. Иван же медленно, делая вид, что наслаждается, потягивал пиво маленькими глоточками… Но, как известно, ничто не вечно под Луной, и с последними каплями хмельного напитка, исчезла хрупкая иллюзия встречи двух боевых товарищей, решивших вспомнить былые времена и поговорить за жизнь.

— Тебе точно никто не звонил? — с неохотой, без интереса для проформы спросил Никонов.

— С момента нашего утреннего разговора, никто. А почему тебя это так интересует?

— Странный вопрос, не находишь?

— Ладно, извини. Ты говорил, что я должен что-то узнать. Узнать о Ксанке. Давай выкладывай, что у тебя там за пазухой, надеюсь — не камни?

— Может, и камни. Это с какой стороны посмотреть.

— Хватит тут философию разводить! — взвился Сокол и в подтверждение своих слов с силой ударил по столу. Жалобно звякнули стаканы.

— Успокойся, успокойся. Всё в порядке.

— Никон, — сквозь зубы прошипел Сокол, — не доводи меня. Где моя дочь?! Что тебе известно?! Выкладывай! Живо!

Их столик мгновенно стал центром внимания, начались дискуссии, споры, крики, по залу понеслись, перебивая друг друга, слухи, домыслы, фантазии, какой-то резвый малый организовал тотализатор. Кто-то подбежал к Соколу, панибратски хлопнул его по плечу, сказал: «Братан, не подведи: я на тебя десять к одному поставил»…

— Ну, что доволен? Я с тобой хотел спокойно поговорить, а ты… Пошли отсюда.

Они ушли, а в спину летели проклятья и разочарованные возгласы, больше всего похожие на реакцию ребёнка, у которого только что отобрали полюбившуюся ему игрушку — люди ждали зрелища, конфетку, мягкую игрушку (нужное подчеркнуть), а получили — мятый фантик и ворох пустых, никогда и ни кем не исполняемых обещаний…

Свежий воздух отрезвил Олега, взгляд приобрёл осмысленное выражение.

— Ну, успокоился? — спросил Никон.