Фандом: Star Wars. Пять лет после Эндора. Дарт Вейдер жив и бежит из плена, в котором его держали все это время. Что будет с Галактикой?
131 мин, 42 сек 5784
«Местом для гуманоида» были рабочая комната и спальня, для него пока бесполезная: кровать не пролезла бы в дверь. Кровать поставили у пультов, подключили к системе ангара.
— Запрос?
— Система разработки на ручном управлении, — сказал Вейдер. — Канал связи с тобой. Дроид-рабочий по металлу. Тело ходящего дроида, желательно медицинского. Два репульсора, я уточню характеристику. И нейрошунт — если есть.
— Шунта нет, — был ответ. — Репульсоров нет. Дроид рабочий — время ожидания три минуты. Дроид медицинский — десять минут. Канал выделен. Терминалы инициализированы. Удачи.
И дроид вылетел прочь.
«Зачем медицинский дроид?» — запросил врач.
— Вернем тебе ноги, — ответил Вейдер. — И голову. Будешь разговаривать.
Мон не мелочилась: вместо того, чтобы просто отключить динамики, его врачу открутили голову. Голова дроидам 2-1B на самом деле была нужна лишь для динамиков, даже смотрели они не «глазами», а датчиками и камерами на корпусе. Смонтировать динамик на корпусе было бы быстрее, но врач все еще переживал потерю головы. Что ж, голова так голова, почему бы и нет. Процесс изъятия врача из кровати Вейдера беспокоил гораздо больше. Но на кровать у него были обширные планы, и оставлять в ней врача им противоречило.
— Подними меня, — сказал он.
Когда кровать перестроилась в сидение, Вейдер выдохнул. Повел плечами. Гораздо лучше. Хоть спину и дернуло, и дышать стало больнее. В руку врезался наручник, Вейдер поморщился. Нахмурился на ожившие терминалы. И попытался потянуться к ним Силой. Развернуть.
То место между ребрами, где его соединял с миром холодный поток, пустовало. Все еще.
Прибыл ТЕ-789-974, дроид-рабочий по металлу. Сварка и резка. От тонкой проволоки до обшивки гражданского катера. Для его нужд вполне достаточно умный. В качестве проверки дроид разрезал металлический стул на трубки и спаял их вновь. Вейдер остался доволен и позволил перерезать свой наручник.
Было странно протянуть руку, развернуть к себе консоль, повернуть экраны. Ощутить под пальцами металл и пластик — не ткань постельного белья.
Дрожать вытянутая вперед рука начала отвратительно быстро. Вейдер взял с подставки клавиатуру, разложил на коленях. Запустил систему и опустил руку на колено — отдохнуть.
Голографические клавиатуры сюда не добрались, что неудивительно. Предыдущий ремонтник явно предпочел надежность удобству. Точные датчики движения — штука капризная, не для нижних ярусов. Здесь условия сходны с армейскими: чем меньше технике требуется поддержка, тем лучше.
Привезли каркас меддроида 2-1B с прожженным насквозь корпусом: в него стреляли в упор. Прекрасно. То, что нужно.
— 2-1B, подключайся к системе, — сказал Вейдер. — Сначала диагностика.
Запустилась связь с ремонтной системой — он видел статус верфи, изменить, однако, ничего не мог, как его и предупреждали. Часть верфи работала с недостаточной скоростью. Неудивительно: рабочие элементы светились красным через один. Критически несовместимые версии программ, изношенность… Давно здесь никого не было.
Развернулась программа диагностики периферии, версии аж пятнадцатилетней давности. Предыдущий ремонтник был, оказывается, консерватором, Совет Стандартов одобрил новую версию еще за три года до Эндора…
«Вам нужны лекарства, — написал врач в окне консоли. — Как можно быстрее».
— Список?
Вейдер растянул схему периферии на весь экран.
Ну что ж… все не так плохо. Кровать не пострадала, все ее компоненты прекрасно опознались. Искусственные легкие работали, очистка крови активна. Его собственные имплантаты… опознаны, целы и пассивны, кроме ритмоводителя. Имплантат в спинном мозге — полностью мертв.
Не повезло. Встать с кровати не выйдет. Он это, конечно, предполагал, но все же…
Из хороших новостей: у врача полностью цельный корпус, никак не интегрированный в кровать. Они всего лишь убрали ему ноги, приварили к несущей раме и подключили его стандартными средствами. Прекрасно.
Он бросил взгляд на консоль. На перечень из десяти препаратов. Из них три светились красным.
Алицефамин, летин, кариатан. Обезболивающее, подавление отторжения имплантатов, кроветворное.
— Обойдемся без обезболивающего, — сказал Вейдер. — Остальные два возьмешь сам, на мой соцномер.
Если стандартную корзину соцобеспечения не отменили новые власти. Алицефамин — чудовищно дорогой чудо-препарат Нориатиса — в корзину, разумеется, не входил, но ничто иное на Вейдера уже не действовало.
«Вас же найдут!»
— У меня не один номер, — сказал Вейдер.
И, пожалуй, Дэвид Скау, инженер-робототехник, попавший в пожар и еле выживший, подойдет лучше прочих. У него должны были остаться деньги, на его счет шли отчисления за два коммерческих патента. Хватит на остальные медикаменты из списка. И на одежду. Больничная рубашка раздражала.
— Сейчас, — сказал Вейдер, набирая последовательность команд, — я покажу процесс твоего отделения. И приступим.
«Как, сейчас?»
— Разумеется.
«Вы устали».
— Я выспался на всю жизнь вперед.
— Запрос?
— Система разработки на ручном управлении, — сказал Вейдер. — Канал связи с тобой. Дроид-рабочий по металлу. Тело ходящего дроида, желательно медицинского. Два репульсора, я уточню характеристику. И нейрошунт — если есть.
— Шунта нет, — был ответ. — Репульсоров нет. Дроид рабочий — время ожидания три минуты. Дроид медицинский — десять минут. Канал выделен. Терминалы инициализированы. Удачи.
И дроид вылетел прочь.
«Зачем медицинский дроид?» — запросил врач.
— Вернем тебе ноги, — ответил Вейдер. — И голову. Будешь разговаривать.
Мон не мелочилась: вместо того, чтобы просто отключить динамики, его врачу открутили голову. Голова дроидам 2-1B на самом деле была нужна лишь для динамиков, даже смотрели они не «глазами», а датчиками и камерами на корпусе. Смонтировать динамик на корпусе было бы быстрее, но врач все еще переживал потерю головы. Что ж, голова так голова, почему бы и нет. Процесс изъятия врача из кровати Вейдера беспокоил гораздо больше. Но на кровать у него были обширные планы, и оставлять в ней врача им противоречило.
— Подними меня, — сказал он.
Когда кровать перестроилась в сидение, Вейдер выдохнул. Повел плечами. Гораздо лучше. Хоть спину и дернуло, и дышать стало больнее. В руку врезался наручник, Вейдер поморщился. Нахмурился на ожившие терминалы. И попытался потянуться к ним Силой. Развернуть.
То место между ребрами, где его соединял с миром холодный поток, пустовало. Все еще.
Прибыл ТЕ-789-974, дроид-рабочий по металлу. Сварка и резка. От тонкой проволоки до обшивки гражданского катера. Для его нужд вполне достаточно умный. В качестве проверки дроид разрезал металлический стул на трубки и спаял их вновь. Вейдер остался доволен и позволил перерезать свой наручник.
Было странно протянуть руку, развернуть к себе консоль, повернуть экраны. Ощутить под пальцами металл и пластик — не ткань постельного белья.
Дрожать вытянутая вперед рука начала отвратительно быстро. Вейдер взял с подставки клавиатуру, разложил на коленях. Запустил систему и опустил руку на колено — отдохнуть.
Голографические клавиатуры сюда не добрались, что неудивительно. Предыдущий ремонтник явно предпочел надежность удобству. Точные датчики движения — штука капризная, не для нижних ярусов. Здесь условия сходны с армейскими: чем меньше технике требуется поддержка, тем лучше.
Привезли каркас меддроида 2-1B с прожженным насквозь корпусом: в него стреляли в упор. Прекрасно. То, что нужно.
— 2-1B, подключайся к системе, — сказал Вейдер. — Сначала диагностика.
Запустилась связь с ремонтной системой — он видел статус верфи, изменить, однако, ничего не мог, как его и предупреждали. Часть верфи работала с недостаточной скоростью. Неудивительно: рабочие элементы светились красным через один. Критически несовместимые версии программ, изношенность… Давно здесь никого не было.
Развернулась программа диагностики периферии, версии аж пятнадцатилетней давности. Предыдущий ремонтник был, оказывается, консерватором, Совет Стандартов одобрил новую версию еще за три года до Эндора…
«Вам нужны лекарства, — написал врач в окне консоли. — Как можно быстрее».
— Список?
Вейдер растянул схему периферии на весь экран.
Ну что ж… все не так плохо. Кровать не пострадала, все ее компоненты прекрасно опознались. Искусственные легкие работали, очистка крови активна. Его собственные имплантаты… опознаны, целы и пассивны, кроме ритмоводителя. Имплантат в спинном мозге — полностью мертв.
Не повезло. Встать с кровати не выйдет. Он это, конечно, предполагал, но все же…
Из хороших новостей: у врача полностью цельный корпус, никак не интегрированный в кровать. Они всего лишь убрали ему ноги, приварили к несущей раме и подключили его стандартными средствами. Прекрасно.
Он бросил взгляд на консоль. На перечень из десяти препаратов. Из них три светились красным.
Алицефамин, летин, кариатан. Обезболивающее, подавление отторжения имплантатов, кроветворное.
— Обойдемся без обезболивающего, — сказал Вейдер. — Остальные два возьмешь сам, на мой соцномер.
Если стандартную корзину соцобеспечения не отменили новые власти. Алицефамин — чудовищно дорогой чудо-препарат Нориатиса — в корзину, разумеется, не входил, но ничто иное на Вейдера уже не действовало.
«Вас же найдут!»
— У меня не один номер, — сказал Вейдер.
И, пожалуй, Дэвид Скау, инженер-робототехник, попавший в пожар и еле выживший, подойдет лучше прочих. У него должны были остаться деньги, на его счет шли отчисления за два коммерческих патента. Хватит на остальные медикаменты из списка. И на одежду. Больничная рубашка раздражала.
— Сейчас, — сказал Вейдер, набирая последовательность команд, — я покажу процесс твоего отделения. И приступим.
«Как, сейчас?»
— Разумеется.
«Вы устали».
— Я выспался на всю жизнь вперед.
Страница 11 из 37
