Никаких кошмаров

— Тебе восемнадцать-то есть? А то здесь вообще-то за такое казнят, — шутливо подначивал ее Вольфсгрифф. Девушка же почему-то обиженно надула губки и ответила:

— Мне двадцать два вообще-то, я студентка.

— Студентка? И что учишь?

— Психиатрия, в Оксфорде. Папа заплатил, — тут же, словно оправдываясь, добавила Тельма.

— Вот как? И на какую тему была твоя вступительная работа?

— Я писала о феномене Алой Династии. Вы, наверное, слышали, как в две тысячи втором примерно сто двадцать человек независимо друг от друга образовали что-то наподобие секты. Написали три идентичные по содержанию послания и… Ну, можно так сказать, покончили с собой. Никаких связей между этими людьми обнаружить не удалось, за редким исключением, что, ну в общем, там женщина одна притащила двухлетнюю дочку.

Алая Династия, ну конечно. Казалось, что не Вальтер не мог отпустить работу, а она не могла отпустить господина координатора — когда эта волна ритуалов «обратного рождения» прокатилась по миру, Вольфсгрифф числился стажером в Отделе, его еще не посвящали в истинную концепцию небиологических паразитов, но даже до него долетали слухи о, возможно, самой загадочной акции клиппотических сущностей за последнее время.

— Вообще-то можно на «ты». Я старше тебя всего лишь на шестнадцать лет. Не такая большая разница.

— Шестнадцать? А, ну да, и правда небольшая.

Так, переговариваясь, и узнавая друг друга — Вальтер, как обычно представился полицейским, они дошли до корпуса, где жила Тельма. Номер шестьдесят семь — автоматически запомнил координатор, когда девушка попросила ее опустить на землю.

— Ну, было приятно познакомиться, — она неловко подтянулась на цыпочках, оставила губами влажный след на гладко выбритой щеке Вальтера и опираясь на стену, дошла последние несколько шагов до номера сама. Потом обернулась и почти шепотом спросила:

— Еще увидимся? Я здесь почти на две недели еще.

— Обязательно, — бросил Вальтер. Не стоит уделять девушке слишком много внимания — еще влюбится.

— Тогда в пляжном баре после ужина? — с надеждой спросила она.

Вальтер обернулся и выразительно кивнул, давая понять, что разговор окончен.

— Спокойной ночи! — бросил он на ходу.

Девушка, борясь с явным нежеланием открыла дверь номера и зашла. От внимательного взгляда Вальтера не укрылось то, что свет в номере уже горел.

Вольфсгрифф привык вставать ранним утром — солнце еще только собиралось раскалить глиняные плитки дорожек и желтый песок морского берега, когда Вольфсгрифф после утренней серии отжиманий взял маску, ласты и направился к морю.

Координатор привык заглядывать за кулисы — и в этот раз он снова стал свидетелем того, как отель готовился к пробуждению гостей — как персонал, вовсе не те белозубые красавцы, что встречали его на рецепции — носили к завтраку посуду и огромные металлические лотки с едой, поливали из шлангов газоны вонючей, пахнущей канализацией, водой, вылавливали из бассейнов сачками разнообразный мусор и, в целом, приводили отель в порядок.

Пляж был пуст — туристы, замученные офисной работой, еще даже не открыли глаза в своих постелях, наслаждаясь возможностью спать до полудня. Вальтер же собирался насладиться морем — еще прохладным, незамутненным поднятым песком. Надев ласты и маску — последнее слово спортивной индустрии — с встроенной трубкой и дававшей полный обзор, он погрузился в ласковые воды Красного Моря.

Вальтер был на море последний раз в далеком детстве и теперь по-новому проживал эти ощущения погружения в другой мир. Тишина была почти абсолютной, а синяя толща воды впереди казалась необъятной. Споро работая руками и ногами, Вольфсгрифф направился в сторону рифа, окруженного пожелтевшими буйками. Сначала под ногами лишь флегматично колыхались водоросли, позже, в песке стали появляться маленькие холмы-вулканчики, с приожное размером, из которых то и дело вырывалось несколько пузырьков. Вдруг, в песке что-то зашевелилось, заворочалось, и глазам координатора предстал самый настоящий скат. Тот, беспокойно проплыл несколько метров, хищно мотая хвостом, снова закопался в песок. У самого рифа Вальтера встретил лениво перебирающий щупальцами осьминог — не малявка, каких кладут на горку риса в азиатских ресторанах, а настоящий спрут, размером с человеческую голову. Но вот, перед глазами выросло темное пятно, по мере приближения превращающееся в риф.