Никаких кошмаров

Торжество жизни кишело, шевелилось и расцветало всеми цветами радуги. Между меланхоличными анемонами хищно щерились иглами морские ежи, между иглами резво сновали мелкие рыбки, а над рифом слепо тыкались носом огромные рыбы-попугаи. Всякие губки, кораллы словно дышали, шевеля своими многочисленными темными отверстиями, напоминая то ли соты, то ли плесневые наросты, а временами так и вовсе разъеденную гниением плоть. На Вальтера накинулось дежавю — было в этом безвоздушном пространстве под пологом абсолютной тишины что-то знакомое. Что-то, напоминающее те кошмарные карманные измерения, в которые ему приходилось погружаться, чтобы вырвать еще живого коллегу из лап порождений Бездны — иногда с другими оперативниками, иногда в одиночку посещать эти странные микромиры, с их пугающей, непонятной жизнью, давящей тишиной. Иногда отсутствовал запах, или зрительные образы, могло не хватать звуков, или движением было замедленным. К счастью, Исследовательский Отдел научился определять места, в которых человеку было вовсе не видишь — двухмерные миры клиппотических картин и живых граффити, миры без физической составляющей, в которых существовали проклятые аудиозаписи и цифровые миры, где жизнь и вовсе была невозможна.

Это подводное пространство напоминало ему один из таких миров — без звука и запаха, он существовал своей странной жизнью, и, конечно, как положено любому из подобных измерений — здесь тоже пряталось свое чудовище. Бессмысленной, болтающейся по течению корягой из рифа висела мурена. Злые пустые глазенки ничего не выражали, открытая пасть, полная неровных, кривых, похожих на осколки стекла зубов была призывно приоткрыта. Вот, какая-то неосторожная рыбка решила проплыть мимо — доля секунды и та уже погрузилась в темное тулово гигантского угря.

Плавание вокруг рифа оказалось весьма медитативным процессом, и Вальтер наслаждался ласковым солнышком, лижущим оставшуюся на поверхности спину и хаотично-упорядоченной жизнью рифа, который, несмотря на повсеместную урбанизацию и присутствие туристов удалось сохранить.

Вольфсгрифф размышлял. Тельме он явно понравился, да и она была в его вкусе — тонкая и изящная, словно фарфоровая статуэтка, слегка наивная, но неглупая. И, как он любил — такая беззащитная в его руках — как когда-то его мать в руках отца. Пальцы его хищно сжались, когда он вспомнил, как маленькие ягодицы, идеально умещающиеся в ладонь, покоились на его руках, как из-под пляжного костюма вызывающе выглядывал бирюзовый лифчик, прикрывающей небольшую аккуратную грудь, наверняка покрытую веснушками. Марго никогда не была его единственной женщиной, и та об этом знала. Более того — Марго ничего не имела против, прекрасно осознавая, что, во-первых, Вальтер иногда оказывается в долгих командировках, и его рыжая бестия не считала, что мужчину нужно ограничивать в его потребностях, во-вторых, зная о его особенной работе, также понимала, что бывает настолько особенная разрядка, что такого не делают с любимой девушкой. Была и третья причина — Марго знала, что кто бы ни пытался окрутить, охмурить, влюбить в себя ее Вальтера — она всегда останется любимой и желанной. Поэтому, не испытывая никаких угрызений совести, господин координатор по третьему разу оплывал риф, планируя легкий и непринужденный курортный роман с этой хрупкой и милой Тельмой.

Вальтер не был бы отличной ищейкой, если бы не умел вести простейшую слежку незаметно. В его планы не входило встречаться с девушкой даже случайно раньше назначенного срока, поэтому, на следующий день он набрал на завтраке фруктов и обосновался за столом для персонала, стреляя глазами по залу. Вот и появилась она — в нежно-розовой футболке до колен, из-под прозрачной ткани просвечивало бикини в черно-белую полоску. Набор ее был весьма стандартен — какие-то мюсли, кофе, пара кусочков персика в сахарном сиропе и маленькая горка пахлавы. За стол к девушке так никто и не присел.

Весь следующий день Вальтер провел в море, лишь прервавшись на полчаса на небольшой перекус. Тельма тоже появилась на обеде и координатору снова удалось остаться незамеченным. Судя по мокрой, просвечивающей ткани и слегка покрасневшей коже, девушка тоже проводила день у воды. Движения ее были несколько нервными и, одновременно, слегка заторможенными, неуверенными. Тельма несколько раз поднимала голову и вглядывалась перед собой, будто искала кого-то, но не могла вспомнить, кого.

В Египте вечер наступал почти мгновенно. Казалось, что ты только нырнул под воду, выныриваешь глотнуть воздуха и солнце уже упало за горизонт, словно тарелка с серванта, и ночь, мрачная хозяйка выпускает своих отпрысков-теней на охоту. Вольфсгрифф решил что сейчас самое время отыскать Тельму.