Никчёмный человек

«Никого не жалко, — продолжил он в мыслях, шагая вдоль пустого коридора, — совершенно никого. Мы ставим свой целью скорейший карьерный рост и бьёмся с усталостью, нервным напряжением и кипами документов по двенадцать часов в сутки, только и мечтая поскорее возвыситься над морем таких же остолопов как и ты. Хотя бы на одну ступень. Мы смиренно выслушиваем от начальства оскорбления в свой адрес, которое только и норовит выставить тебя на посмешище после каждого, пускай самого безобидного, прокола. Оно неминуемо вытрет об тебя ноги, а если не утопит, то уж точно смешает с грязью. — Человек остановился возле металлических дверей в ожидании лифта, всё ещё ощущая всем телом холодок от предстоящей встречи с бесноватым боссом. — И ты не можешь ему возразить. Самое отвратительное — то, что ты не смеешь возразить! Я уверен, каждый человек хотя бы раз в жизни слышал в свой адрес» Не нравится? Проваливай — мы никого не держим!«Они никого не держат… Чем выше ты поднимаешься по карьерным ступеням, тем большее ощущаешь давление, словно идёт не очередная рабочая неделя, а подъём на вершину Джомолунгмы. Воздуха становится всё меньше, расшатывающие нервы ветра всё сильнее, да и взглянув вниз, понимаешь, что досадное падение приведёт к неминуемой гибели. Сейчас я понял — не нужно было соваться на эту гору. К несчастью, время не отмотать назад. Моё падение неотвратимо: не сегодня, так через несколько месяцев, — оно обязательно произойдёт. А я не собираюсь дожидаться позора. Именно поэтому и прыгну с вершины сегодня. Сам».Умиротворённый гул подъемного механизма наполнил утробу небольшого офисного лифта, к которому без двадцати девять не приблизишься и на три метра. В основном, его приоритетными пассажирами были большие начальники, отчего среди некоторых работников (в основном это были молодые специалисты, только что окончившие ВУЗ) лифт получил обидное прозвище «членовоз». Сейчас же было около десяти часов утра — вовсю кипел рабочий день, поэтому никто не мог помешать Георгию в последний раз предаться размышлениям, наедине с волнительной тишиной и мерно щёлкающим индикатором этажей. Развернувшись спиной к большому зеркалу, мужчина не хотел видеть эту сухую мумию, коим он стал за последние несколько месяцев чёрной, как зрачки его неблаговерной, депрессии. Холодный металл поднимающейся на проклятый четырнадцатый этаж клетки сверкал в глазах человека сталью лопат, засыпающих землёй его скромную могилу; стрелка оставшихся этажей метрономом отсчитывала последние мгновения его скотской жизни; механические вибрации, вздымающиеся из самых глубин шахты лифта, не позволяли ему расслабиться, забыться, передумать. Лакин знал, что через несколько минут ему предстоит стать мерзавцем, преступником, безжалостным убийцей. Сам он предпочитал несколько иные термины — мститель, судья, мессия. Гнёт падёт — знал Георгий, — и хотя бы один день, от моего имени будет трепетать и оставшееся в живых руководство, и офисный планктон, обитающий во всех уголках нашей необъятной Родины.

«Девятый этаж. — Лакин достал из-за пазухи свою презренную ношу (даже в периоды глубочайшей депрессии он не смел притрагиваться к алкоголю), и покрутил её в руках. Стилистикой напоминающая крупнокалиберный снаряд, бутылка водки, конечно, уже выполнила своё предназначение, однако впредь своим принципам, взволнованный мужчина решил-таки глотнуть из горла. — Мне нужно успокоиться. Не каждый день убиваешь людей… Ухх! Дьявол!— Рявкнул он горящим огнём горлом, глотнув многим больше, чем собирался. Всполохи чужеродного пламени в мгновение ока прокатили по лёгким человека, не дав ему толком вздохнуть. Лицо исказила жуткая гримаса горечи и ярости. — Ну и дерьмо! Как они вообще это пьют? Свиньи! Как же я их всех ненавижу!»

Двое мужчин, ожидающих лифта на одиннадцатом этаже, услышали несколько сильных ударов, доносящихся из проезжающей мимо кабинки, но не придали этому особого значения — мало ли, какие там неполадки. Этот старик повидал на своём веку огромное множество поколений сотрудников Ютегры, так что удивляться посторонним звукам не приходилось.

«Тринадцатый. Похоже, смерть близка. Я ощущаю её кончиками собственных пальцев, чувствую напряжение каждым своим волоском, вдыхаю запах боли и страданий. Я смогу, я сделаю это. Нужно лишь успокоиться. Мои цели преступны, но лишь отчасти: на нашу фирму, эту клоаку, видимо, никогда не распространялись международные законы о свободе слова и защите чести и достоинства человека, так стоит ли считать вершителя закона бездушным палачом? Наверное, этого мне уже никогда не узнать… Я буду только признателен прибывшим сотрудникам полиции, если они без лишних слов изрешетят меня пулями, как когда-то это произошло с новёхоньким» Фордом«Бони и Клайда».

Мужчина глотнул из бутылки ещё раз. Зачем-то хлопнул тыльной стороной ладони по пояснице, ближе к поясу, — именно там, где холодный пистолет Макарова вплотную прилегал к его телу.