Никки любит Стефано

— Кровь Господня! — вскричал инквизитор.

— Каюсь! Во всех прегрешениях каюсь! — неслось с дыбы.

— Малость потерпите, господин Гвидо!Вскоре палач отбросил в сторону пропитанную тёмным тряпку и протянул доминиканцу относительно чистую:— Всё, будьте здоровы… Боль утихла. Гвидо заметил, что палец и в самом деле значительно уменьшился в размерах и перестал пульсировать.

— Отвяжите, — произнёс он, кивнув на торговца.

— И позовите писца записать признание. Инквизитор поднялся по ступенькам и вышел в коридор, где томился в ожидании солдат.

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Солдат, тараща глаза, торопливо поцеловал руку Гвидо.

— Как тебя зовут?— Бениньё, святой отец… Солдат нервничал и потел, будто был в чём-то повинен.

— Ты стоял на воротах третьего дня, когда вывозили трупы?— Я и Миланезе, святой отец! — Почему Миланезе не пришел?— Захворал, святой отец. Кажись чума, будь она неладна.

— Да смилуется над ним Господь. Кто выезжал из города в тот день? Подумай, не спеши. От усердия солдат ещё больше выпучил глаза.

— Купец выезжал с семейством… телеги с трупами да отец Стефано.

— Кто такой? — Доминиканец, святой отец, как и вы. Божий человек, не боится чумы. Каждую неделю бывает здесь, покупает муку.

— В больших количествах в городе припасов ведь не купить.

— Я не заглядывал в фургон, нам не велено.

— Зелёный фургон с парой гнедых? — спросил инквизитор, глядя в переносицу солдата. Он знал, каким будет ответ.

— Никак нет! Фургон с плотными пологами да серая кобыла.

— Можешь идти.*На другом конце радуги наверняка происходят чудеса. Никкола подумал, что если отыскать начало радуги, то можно перебежать на другую сторону, где нет смерти и вдоволь еды. Но подножья небесного моста обманчиво близки: терялись за горным склоном совсем рядом, а попробуй — найди. Никкола отвернулся от радуги, и лучи полуденного солнца, чуть приглушенные облачной кисеёй, брызнули в глаза. Мальчик подошел к сараю и открыл тяжёлые ворота. Голые безголовые куклы закачались на крюках, вежливо и чинно касаясь друг друга. От последней исходил приторно-солёный дух: человек-тень теперь густо солил своих кукол. Самую первую съели черви: сначала мухи гудели над ней, а затем всё покрылось белыми личинками; и казалось, что кукла ожила, задышала. Прежде чем войти в сарай, Никкола ещё раз посмотрел на разноцветный небесный мост; и вокруг. Никто не должен видеть кукол человека-тени. За пустынной дорогой, между горными склонами синела полоса залива. В ясную погоду там виднелись паруса проходящих венецианских галер, но сейчас словно всё вымерло. У очага в центре сарая небольшой горкой лежали черепа — желтоватые, как куски козьего сыра. Стараясь не заглядывать в котел, где мертвыми глазами смотрела на мир голова вчерашней куклы, Никкола принес несколько кадок с водой, наполняя чрево котла до тех пор, пока волосы не закачались на поверхности красной воды белёсыми водорослями. Затем сложил под котлом хворост и подложил горящих углей, взятых из дома. Хворост быстро занялся, и вскоре пламя лизало закопченные бока пузатого котла. К вечеру голова выварится, и все мясо сползет с нее, как ненужная шелуха. Никкола сел, скрестив ноги, напротив очага. От жара клонило в сон. Ветер, задувая с улицы, шевелил кукол, и мальчику привиделось в дрёме, что они кружатся; и он кружится вместе с ними… Женщины в карнавальных масках вели в танце мальчика. Они касались его и ласкали. Никкола видел себя Другого. Он смотрел на свое лицо с застывшей улыбкой-гримасой, на свои движения и на свое тело. А потом Другой Никкола остановился, стер лицо ладонью, словно разметал рисунок на песке, и засмеялся.

— Я в тебе, а ты во мне! — сказал человек без лица.*— Сrimina ordinaria, господин Гвидо, — быстро шептал осведомитель.

— По вашему приказу опросили жителей окрестностей, кого смогли найти.

— Говори.

— На заброшенном постоялом дворе, где якобы проживает доминиканец, творится непотребство. В жаркую погоду там виден густой дым, а по ночам огонь. Думаю, мародеры веселятся: никакого монаха и в помине нет.

— Кто доносит?— Показал слуга дворянина, что живёт неподалёку.

— А хозяин постоялого двора куда делся?— Грек держал. Да чума спровадила беднягу на тот свет со всеми домочадцами. Имущество предали огню, а дом да сарай с конюшней без надзора остались. Отпустив осведомителя, инквизитор распорядился на утро заложить лошадей и вызвать солдат. Унылая дорога, придавленная тенями от окаймляющих долину гор, привела небольшой отряд на полуразрушенный постоялый двор. В разрыве, между лохматыми склонами, далеко внизу виднелось море. Карета Гвидо остановилась рядом с приземистым домом из серого известняка, живописно увитым диким виноградом. Пока часть солдат осматривала окрестности, инквизитор с командиром вошли в темное с маленьким окном жилище. Дородный седой капитан зажег над столом лучину и отпрянул в сторону.