Нина Павловна

В один летний день, заканчивая обеденное чаепитие, Нина Павловна вдруг переменилась в лице. Подруга ее, кассирша, испугалась: «Инсульт?». По лицу Нины Павловны пробегала рябь, она подергивалась, а глаза округлились. Женщина крутила головой, как будто не узнавая ничего вокруг. «Нин, Нин, что с тобой?!» — кассирша схватила ее за рукав.«А-а-а!» — низким трубным голосом прокричала Нина Павловна по нарастающей. Вдруг с прытью, небывалой для пожилого грузного тела, она отскочила и подпрыгнула на стол, подтянув к к груди ноги:«Жжжется, жжется, жжется, ой, мамочки, огонь кругом!». Так и сидела она, покачиваясь из стороны в сторону, обхватив колени руками и подвывая. Из побелевших губ текла слюна.

Санитары приехали быстро. Когда старший сын добрался, наконец, до главного врача психиатрической больницы №2, врач коротко сказал ему, что это шизофрения — пациентке кажется, будто она попала в ад и вокруг нее гудит адское пламя, сознание сумеречное и вряд ли она его, сына, узнает. От еды отказывается, кормят насильственно. Сын долго смотрел сквозь зарешеченное окно палаты на свою похудевшую безумную мать, сидевшую на кровати в больничном халате, все так же поджав под себя ноги, и мерно качавшуюся из стороны в сторону. Волосы ее были всклокочены, а лицо белым-бело — на нем застыло выражение ужаса.

Шли месяцы, но ничего не менялось. Прожив в доме скорби несколько лет, Нина Павловна в одну из ночей скончалась. И дело пациентки бы закрылось, как это обычно и бывает с делами душевнобольных, если бы не одно «но». Санитар, утром пришедший кормить Нину Павловну и обнаруживший ее неживой, закричал дурным голосом — ее ноги были опущены на пол, пятки были обугленными и слегка дымились. После экстренного совещания было принято решение не указывать этот факт в отчете патологоанатома.