Но что-то изменилось

Первое за что зацепился мой взгляд была поза этого пса — он лежал, странным образом распластавшесь боком на земле, его задние лапы были вытянуты в полную длину и почти не шевелились, в то время как передние компульсивно дергались в разные стороны, тело собаки также содрогалось в одному ему понятный такт, придавая ей до отвратительного червеподобный вид. Кожа пса была ещё более странной, всю её текстуру покрывало раздражение, словно он долгое время сначала пролежал в холодной воде а затем носился под жарким солнцем, все складки были странным образом выпячены вперёд, вминаясь друг в друга и предавая псу ещё более странный вид, а что самое ужасное, в этой коже были дыры — сотни маленьких, почти одинаковых дырочек покрывали кожу собаки в районе спины, невольно открывая вид на воспалённую, странно пульсирующую плоть под ними. Грудная клетка собаки была вздута, рёбра до предела натянули кожу, словно желая разорвать её изнутри. Я невольно сделал шаг назад и лишь тогда посмотрел на голову собаки. И именно это было то зрелище, после которого я осознал что наткнулся на что-то ужасное. Глаза собаки были распахнуты и налиты кровью, зрачки хаотично бегали в разные стороны а взгляд выдавал лишь животную, тупую боль что распирала это создание изнутри. Рот собаки кровоточил изнутри, переломанные зубы торчали вперёд подобно зубцам колючей проволоки, а откусанный в приступе агонии кусок собственного языка лежал около правой щеки, окрасив землю неподалёку в грязно-красный цвет. Тошнота мгновенно подкатила к моему горлу, я схватился за живот, чувствуя как мое сознание и моё тело в едином порыве отвергают мерзость что открылась моему взору. Но судьба явно была не на моей стороне в тот день. Пока я пытался всеми силами подавить приступ рвоты дрожь тела собаки усилилась и я явственно услышал хруст сломанных костей и в этот миг, в этот чёртов миг, я узрел зрелище которое я до того считал физически невозможным. Рот пса внезапно открылся во всю ширь, горло надулось и я увидел как из его глотки начали вываливаться его же собственные органы. Они выглядели так, словно их разрезали и сшивали, разрезали и сшивали несколько раз подряд, превратив в абсолютно неестественную с биологической точки зрения массу. Кусок лёгкого врос опухолью в кишечник, желудок слился с почками в один омерзительный кусок плоти, вся эта дергающаяся словно живой организм масса выдавливала сама себя с чудовищной силой, разорвав глотку собаки. Кровь алым озером залила траву вокруг, комок внутренностей с хлюпаньем упал на землю, словно зарываясь в окружающую грязь. Тогда последняя жизнь покинула истерзанного пса, наконец-то дав ему покой.

Холодный пот выступил у меня на лбу.

Я не мог пошевелиться, моё тело словно парализовало. В тот миг моё чувство тошноты было перекрыто иным, куда более иррациональным чувством. Я всей своей душой чувствовал что такого не могло быть, что то что я видел противоречило не биологии или анатомии, а самой фундаментальной основе реальности. Это было что-то, что ощущалось абсолютно неправильным, невозможным, что-то, что было виновно в самом факте своего существования. Но тем не менее это невозможное было здесь, улыбаясь и смеясь надо мной в форме изуродованной собаки. Я чуствовал себя омерзительно, словно зрелище что предстало предо мной осквернило и покалечило меня на принципиально ином, не знакомом человеческому роду уровне. Я чувствовал всю тяжесть этой метафорической вины — вины свидетеля, посмевшего взирать на неименуемое.

Меня всего сдавило изнутри, в тот миг я явственно ощущал каждое движение в моем животе, и моё сознание невольно рисовало параллели с той судьбой что постигла пса и моими текущими чувствами. Я мог поклястся что ощущаю что мои собственные кишки пришли в движение, шевелясь внутри словно гигантские черви. Я почти физически ощущал как они трутся о стенки моего желудка, я практически слышал как они бормочут что-то своими немыми ртами, я словно чувствовал что отчаянно желают прорваться наружу и присоединиться к своим собратьям на земле. Я знал что этого не может быть, я знал что с моими внутренностями все нормально но всё равно вцепился в свой живот, будто надеясь удержать то что внутри. Наконец, желчь хлынула из моего живота прямо к горлу, подведя мои муки к естественному концу. Меня как следует вырвало, опустошив мой желудок и оголив содержимое моего рациона на обозрение мира вокруг. Однако, даже скрючившесь и выдавливая содержимое желудка нв асфальт, я смог ясно различить дерганные, похожие на шевеления медузы движение собачьих органов. И это стало последней каплей.