Но что-то изменилось

Мое сознание было словно отделено от тела, оно пребывало в помешательстве, лишённое всякого здравого смысла и движимое лишь одной целью — очистить себя, в любой форме и любыми средствами. Это было безумие, чистое безумие что пожирало меня изнутри, и я был бессилен, абсолютно бессилен против него. Очнулся я лишь когда, растирая губкой кожу, мои ногти впились в неё достаточно сильно чтобы вызвать кровь. Я очнулся, словно вырванный из транса, и, осмотрев свою растёртую почти до мяса кожу, осознал что только что чуть не натворил. Я должен был бояться дальше, я должен был кричать от боли но я ощущал лишь внутреннее опустошение. Для моей психики на сегодня видимо было достаточно потрясений, помешательств и безумных желаний поэтому она просто «отключилась», оставив меня пустым внутри. Не имея более не моральных не физических сил делать что либо, я медленно выключил воду, выполз из ванной и, еле добравшись до кровати, провалился в безумные, порождённые самыии ужасными безднами бессознательного сны.

Боже, эти сны, эти отвратительные сны. Я не видел ничего подобного им до этого, и надеюсь что никогда не увижу позже. Когда я пишу, говорю или даже думаю о них я чувствую себя виновным, виновным в том что кто-то кроме меня будет знать об этом. Но тем не менее я должен рассказать и о них, вдруг это имеет какое-то значение? Вдруг они значат намного больше, чем я могу себе представить? Ладно, пусть будет так. В этих снах я полз по рву, наполненному изломанными, сросшимися между собой телами людей и животных, что тянулись неровной линией по серой мертвой земле. Я испытывал лишь страх и отвращение, я желал убраться из этого места, я желал не видеть более этого кошмара передо мной. Но я был вынужден ползти вперёд, ползти по изуродованной плоти сотен живых существ, проваливаясь и покрывая себя омерзительной смесью гноя, крови и фекалий. Я не мог видеть дальше собственных рук, но не из-за темноты пространства вокруг меня, а из-за того что заполняло её. Я не могу в полной мере передать это, я не могу объяснить это или попытаться описать это но я попытаюсь. Это был свет, чёрный, практически осязаемый свет что пронизывал это пространство целиком. И этот свет превращал мое передвижение в чистый ад. Я не знал на что я наткнусь, я не знал что увижу после следующего перемещения своего тела и эта неясность сводила меня с ума. Размозжённые оловы и выломанные руки, вскрытые грудные клетки и сломанные ноги, разорванные изнутри животы и продырявленные промежности — всё это перемешивалось перед моим взором, представая единым калейдоскопом уродств и страданий. В короткие моменты перерыва я поднимал голову и взирал на чёрное солнце, что палило с неба, которое казалось мне почти столь же черным в своей безоблачной жестокости, словно отражая свет вокруг меня. Но не смотря на это я полз, цепляясь и переползая через десятки тел, что встречались на моем пути. Эти тела были ужасны — изуродованные и изломанные, они словно прошли через все круги ада чтобы оказаться там. Особенно сильно мою память калечит вид тела маленькой, едва ли ещё перешагнувшей порог 5 лет девочки, поверх тела которой я каждый раз пролезал. Её маленькие глаза были словно выдавлены изнутри а их остатки расплекались у неё на щеках, веки и язык были удалены, вероятно отрезаны, с удивительной, почти хирургической точностью. Её левое ухо, губы и плоть вокруг нижней челюсти и шеи были вырваны некой неизвестной мне чудовищной силой, что оставила на их месте лишь кровавые болтающеися ошметки. Сами тела во сне всегда отличались, однако не отличался итог самого сна — я рано или поздно выбирался из этой отвратительной траншеи и вылезал наверх, только чтобы увидеть… . это. Пространство, я не могу описать это иначе. Наверху были лишь пространства, безумные перекатывающеися пустоши, словно целиком состоящие из вздутой, утыканной отверстиями кожи. Я не видел начала, я не видел конца, я не видел ничего иного кроме как этой изуродованной кожи, что слоями давила сама на себя, порождая пролежни чудовищных размеров. Я смотрел в эти титанические дыры воспалённой, продавленной и истекающей гноем плоти но не видел их дна. Расположение кожи всегда отличалось, размеры и количество пролежней всегда отличались однако одно было неизменно — я осознавал что выбрался из точно такого же гигантского пролежня на коже существа невообразимых размеров. Именно этот момент наполнял мою душу безумным, почти животным страхом, от чего я просыпался в холодном поту, крича что-то невнятное. И так практически каждую чёртовую ночь.