Ночь длиною в жизнь

Но Гарри внезапно убрал руки и отошел в сторону, оставив Северуса с мыльной пеной на голове.

— Прошу прощения, сэр. Не думаю, что нам с вами стоит что-то затевать на эту тему, и постараюсь больше не провоцировать вас. Примите мои извинения.

— Вот как? Не извиняйтесь, Поттер, я прекрасно понимаю: отношения лекарь-пациент не допускают подобных вольностей.

— Надеюсь, это никак не повлияет на наше дальнейшее общение.

— Я тоже на это надеюсь. Но вот жизнь в одном доме может осложнить безмерно. Так что обещаю вам, что уеду, как только восстановлю силы.

— Северус, я вовсе не имел это в виду!

Но его уже несло:

— И, знаете, Поттер, наверное не стоит носить меня на руках, а то ведь я могу неправильно понять. Вы же волшебник, почему бы вам не перемещать меня при помощи магии?

— Что ж, раз вам неприятны мои прикосновения…

— Нет, что вы, напротив. Как видите — очень приятны. В этом и проблема.

— Хорошо, как пожелаете. С завтрашнего дня все процедуры будет проводить Милли.

Северус подумал, что заткнуться ему следовало еще несколько минут назад. Но было уже поздно. Он ничего не понимал. Поттер проявлял к нему недвусмысленный интерес, что же заставило его отступить? Врачебная этика? — но это же безумно глупо.

— Как вам будет удобнее, Гарри. Я понимаю, что и так уже доставил вам очень много хлопот… Если вам не трудно, смойте с меня мыло.

— Это также может сделать Милли.

Милли! Помоги профессору помыться, а потом перенеси его на кровать и помоги приготовиться ко сну.

И вышел из ванной, оставив Северуса размышлять о том, кому из них теперь больше подходит звание глупого прямолинейного гриффиндорца.

Глава 7

Следующие дни были под завязку заполнены восстановительными процедурами. Впрочем, Северусу было абсолютно безразлично, дни это были, или ночи: все сливалось в один сплошной поток. Теперь с ним возилась домовиха, а Поттер появлялся, только чтобы проконтролировать процесс. Северусу становилось все неуютнее и страшнее в своей темноте. Восстановление зрения явно пошло не по плану, и это тревожило. Даже без лечения он уже должен был хоть что-то видеть. Он старался держать себя в руках и не нервничать, хотя возможность остаться слепым навсегда пугала до дрожи. Восстановление мышечного тонуса шло полным ходом, он уже без проблем садился на кровати, самостоятельно ел, принимал ванну и пользовался туалетом, когда Милли перемещала его туда — ходить он пока не мог. Так что сетовать на некомпетентность своего лекаря было глупо. Видимо, проблема была в чем-то другом.

Гарри, как и обещал, принес ему думосбор с воспоминаниями, и Северус часами сидел, погрузившись в них, пока не выучил наизусть. Это отвлекало.

Домовиха предпочитала делать все магией, дотрагиваясь до профессора как можно реже. И он начал ощущать растущий голод сенсорных ощущений, выражавшийся во внезапно накатывавшей неуверенности, граничащей с паникой. Порой ему казалось, что он все-таки умер, или пребывает до сих пор в коме и все происходящее ему просто снится. Только невероятным усилием воли он заставлял себя сдерживаться, не орать на ни в чем неповинную домовиху и не высказывать претензии Поттеру.

Спал он теперь мало, урывками, вздрагивая от каждого шороха, никак не мог заснуть, а, когда удавалось — сон был краток и беспокоен. Он не знал, день сейчас или ночь, потому что сам никак не мог определить, а постоянно спрашивать не хотел. Его деятельное сознание оказалось заточенным в темноте и физической немощи, как в клетке, и это было невыносимо.

Проснувшись в очередной раз, Северус понял, что он в комнате не один. Рядом раздавались чьи-то чеканные шаги, слегка заглушаемые ворсом ковра.

— А, проснулся!

Знакомый голос.

— Паршиво выглядишь, мой старый друг. Впрочем, чего еще ждать, при таком-то уходе.

Судя по тону, которым это было произнесено, говоривший скривился в гримасе отвращения. Люциус Малфой. Конечно, как он сразу не узнал.

Странно. Поттер же сказал, что никто не в курсе.

— Между прочим, невежливо лежать и молчать, когда тебя решил навестить твой самый лучший друг. Или ты не только зрение потерял, но и говорить разучился?

Шаги прекратились, заскрипела пружинами мебель: Малфой, видимо, сел на диван. Северус недоумевал: старый приятель никогда не вел себя с ним так вызывающе и презрительно.

— Зачем пожаловал, Малфой? — голос сорвался, и ему пришлось прокашляться. Вышло неуверенно, Люциус не мог не почувствовать это.

— Посмотреть, как ты тут устроился. Вижу, что неплохо, хотя обстановка, конечно, оставляет желать лучшего. Что, рассчитываешь забраться в постель к молодому Поттеру? Или, правильнее сказать, затащить его в свою, ты же у нас теперь лежачий инвалид?

— Что ты себе позволяешь, Малфой? — взвился Снейп. — Я тебя не приглашал. Пойди вон, я не хочу тебя видеть.

— О, как мы заговорили, — тон сменился на вкрадчивый. — Забыл уже, как тебя драли чуть ли не всем курсом ночью после выпускного? А ты и двух слов связать не мог, пьян был, как сапожник. Или, может, мне стоит рассказать эту занимательную историю Поттеру?