Сначала Антон заметил одного паука, потом появилось еще несколько. Через недельку-другую они сплели приличных размеров сеть в пыльном углу над шкафом с обрезками старой резины. Ради развлечения Антон иногда бросал в сеть отвертками. Заметил, что если попадет — день удачный. Последние несколько дней он промахивался — и теперь вместо того, чтобы лежать перед телевизором с бутылкой «Балтики», он сидит в полутемном боксе и, сощурившись, разглядывает игольное ушко.
29 мин, 22 сек 8297
— Сейчас, — поморщился Антон, положил трубку на тумбочку, вышел из гаража. Возле скамеек охранники разожгли костер, сидели вокруг и молчали, наверное только что приложились.
— Петрович! — крикнул Антон. — Трубку возьми!
— Ага! — натужно ответил Петрович. Но не от костра, а откуда-то со стороны, из кустов.
Вернувшись обратно в бокс, Антон стал свидетелем необычного зрелища: на дальней стене, где висела икона, и куда падал квадрат света из водительской кабины, металась огромная, почти во всю стену, хвостатая тень о четырех лапках. С маленькими остренькими пальчиками на каждой лапке.
Антон вбежал в салон — так и есть. Воспользовавшись минутной заминкой, Машка пыталась добраться до веника: она подпрыгивала, скользила коготками по лобовому стеклу и недовольно пищала. До цели оставалось всего пара сантиметров.
— Сволочь! — обругал крысу Антон. — Сыра не хочешь, а сена хочешь. Корова ты, а не крыса…
Пристыженная Машка сиганула вниз, ударилась о стену, отскочила как мячик прямо в спальный отсек. Антон спустился из салона в кабину, упал в кресло, протянув руку к магнитоле.
— Б… ть! — разнеслось по всему гаражу, затихнув далеким эхом в кварталах девятиэтажек. Прыгая, Машка сбила нитки с иголкой обратно на водительское сидение.
Антон вскочил, схватил иголку и решил пришивать крючки прямо сейчас. Пока не случилось что-нибудь непоправимое…
Непоправимое, однако, уже случилось…
Иногда воздуха перед стеклами будто бы нет: едешь словно сквозь воду, даже если нет дождя. В тот раз светило медное вечернее солнце, Ольга сидела рядом и рассеянно вертела в руках выключенный микрофон. Экскурсанты уснули, утомленные купанием и обедом. Воздух за стеклом был текуч и легок.
Впереди автобуса по асфальту ехала его тень — она становилась длиннее, Антон разглядел Луну вдалеке, почти полную, с размытым рисунком на циферблате.
«Сегодня может дома и не будем, а завтра — точно», — подумал Антон.
Лес закончился, справа возникла заполненная сумерками пропасть, слева поднимался вверх скалистый обрыв, светящийся медью вечернего света и патиной кустарника.
«Странно», — подумал Антон. — «Не помню этого места».
— Авария впереди, видишь? — сказала Ольга.
— Лучше вообще в окно не смотри, если ничего доброго по пути не попадается, — посоветовал Антон.
— Не буду, — буркнула Ольга. — Просто скучно… И брось ты эти свои приметы дурацкие. Зря что ли тебе талисман подарила?
Антон взглянул вверх — талисман висел, где и положено — прямо под зеркалом заднего вида.
«Странно», — подумал Антон, прекрасно понимая, что спит и видит сон. — «Я же тогда его еще не повесил»…
— Уже шестьдесят километров проехали, а по часам всего десять минут получается, — с явной подначкой сказала Ольга.
— У тебя часы встали, — парировал Антон.
— Ой, это плохо… — покачала головой Ольга.
— Тебе плохо, — усмехнулся Антон. — У меня идут.
— Ты, как древний монгол, — сказала Ольга. — У тебя есть только сегодня, завтра, весна и лето.
«Чё темно так?» — заорал кто-то в салоне.
— Проснулись, зайцы, — скривилась Ольга. — Пошла успокаивать.
Антон неотрывно смотрел на дорогу, на границу тени, где вспыхивали время от времени зеленые и желтые искорки бутылочных осколков. Антон улыбнулся и открыл глаза. Циферблат на приборной доске, светящийся в темноте полосками цвета кошачьих глаз, показывал полтретьего ночи.
«Всего-то пятнадцать крючков осталось», — подумал Антон.
Это далекое бормотание не было таким ровным, как при чтении радиопьесы. Говорили двое: один все время повышал голос, второй — извинялся. Слишком долго и однообразно.
«Ночь уже»… — подумал Антон. — «Ночью передают то, что никто не слушает»…
«Б… ть», — донеслось из радиоприемника.
«Офонарели совсем», — подумал Антон. — Уже и в эфире по матушке«.»
Разговор становился все более нетрадиционным: теперь говорил все время один, второй лишь пытался время от времени вставить несколько слов. К тому же интонации этого второго совершенно напоминали Петровича.
Антон определил иголку в занавеску напротив входной двери и спустился вниз, в гараж. У зажженной лампы, на растрескавшейся тумбочке под тюнинговым «Неопланом» неистовствовала неповешенная Антоном телефонная трубка — кто-то смачно поносил Петровича по телефону.
Антон подошел чуть ближе.
— Ты на кого пи… ку др… чишь, козел? — говорил собеседник Петровича. — Ты кого бл… дью назвал?
— Алексей Евгеньевич! — не сдавался Петрович. — Ну не говорил я этого, ну сколько раз повторять. В разговор кто-то вклинился.
— А я на х… й глухой, не слышу, да? Вклинился, б… ть!
«Чертова крыса», — подумал Антон. — «Теперь у Петровича будут проблемы».
— Алек…!
Повесили трубку. Антон закурил, осторожно подошел к телефону и осторожно положил трубку на рычаг. Спустя минут пять, когда сигарета была уже почти докурена, в ночной тишине за воротами гаража зазвучали шаркающие шаги.
— Петрович! — крикнул Антон. — Трубку возьми!
— Ага! — натужно ответил Петрович. Но не от костра, а откуда-то со стороны, из кустов.
Вернувшись обратно в бокс, Антон стал свидетелем необычного зрелища: на дальней стене, где висела икона, и куда падал квадрат света из водительской кабины, металась огромная, почти во всю стену, хвостатая тень о четырех лапках. С маленькими остренькими пальчиками на каждой лапке.
Антон вбежал в салон — так и есть. Воспользовавшись минутной заминкой, Машка пыталась добраться до веника: она подпрыгивала, скользила коготками по лобовому стеклу и недовольно пищала. До цели оставалось всего пара сантиметров.
— Сволочь! — обругал крысу Антон. — Сыра не хочешь, а сена хочешь. Корова ты, а не крыса…
Пристыженная Машка сиганула вниз, ударилась о стену, отскочила как мячик прямо в спальный отсек. Антон спустился из салона в кабину, упал в кресло, протянув руку к магнитоле.
— Б… ть! — разнеслось по всему гаражу, затихнув далеким эхом в кварталах девятиэтажек. Прыгая, Машка сбила нитки с иголкой обратно на водительское сидение.
Антон вскочил, схватил иголку и решил пришивать крючки прямо сейчас. Пока не случилось что-нибудь непоправимое…
Непоправимое, однако, уже случилось…
Иногда воздуха перед стеклами будто бы нет: едешь словно сквозь воду, даже если нет дождя. В тот раз светило медное вечернее солнце, Ольга сидела рядом и рассеянно вертела в руках выключенный микрофон. Экскурсанты уснули, утомленные купанием и обедом. Воздух за стеклом был текуч и легок.
Впереди автобуса по асфальту ехала его тень — она становилась длиннее, Антон разглядел Луну вдалеке, почти полную, с размытым рисунком на циферблате.
«Сегодня может дома и не будем, а завтра — точно», — подумал Антон.
Лес закончился, справа возникла заполненная сумерками пропасть, слева поднимался вверх скалистый обрыв, светящийся медью вечернего света и патиной кустарника.
«Странно», — подумал Антон. — «Не помню этого места».
— Авария впереди, видишь? — сказала Ольга.
— Лучше вообще в окно не смотри, если ничего доброго по пути не попадается, — посоветовал Антон.
— Не буду, — буркнула Ольга. — Просто скучно… И брось ты эти свои приметы дурацкие. Зря что ли тебе талисман подарила?
Антон взглянул вверх — талисман висел, где и положено — прямо под зеркалом заднего вида.
«Странно», — подумал Антон, прекрасно понимая, что спит и видит сон. — «Я же тогда его еще не повесил»…
— Уже шестьдесят километров проехали, а по часам всего десять минут получается, — с явной подначкой сказала Ольга.
— У тебя часы встали, — парировал Антон.
— Ой, это плохо… — покачала головой Ольга.
— Тебе плохо, — усмехнулся Антон. — У меня идут.
— Ты, как древний монгол, — сказала Ольга. — У тебя есть только сегодня, завтра, весна и лето.
«Чё темно так?» — заорал кто-то в салоне.
— Проснулись, зайцы, — скривилась Ольга. — Пошла успокаивать.
Антон неотрывно смотрел на дорогу, на границу тени, где вспыхивали время от времени зеленые и желтые искорки бутылочных осколков. Антон улыбнулся и открыл глаза. Циферблат на приборной доске, светящийся в темноте полосками цвета кошачьих глаз, показывал полтретьего ночи.
«Всего-то пятнадцать крючков осталось», — подумал Антон.
Это далекое бормотание не было таким ровным, как при чтении радиопьесы. Говорили двое: один все время повышал голос, второй — извинялся. Слишком долго и однообразно.
«Ночь уже»… — подумал Антон. — «Ночью передают то, что никто не слушает»…
«Б… ть», — донеслось из радиоприемника.
«Офонарели совсем», — подумал Антон. — Уже и в эфире по матушке«.»
Разговор становился все более нетрадиционным: теперь говорил все время один, второй лишь пытался время от времени вставить несколько слов. К тому же интонации этого второго совершенно напоминали Петровича.
Антон определил иголку в занавеску напротив входной двери и спустился вниз, в гараж. У зажженной лампы, на растрескавшейся тумбочке под тюнинговым «Неопланом» неистовствовала неповешенная Антоном телефонная трубка — кто-то смачно поносил Петровича по телефону.
Антон подошел чуть ближе.
— Ты на кого пи… ку др… чишь, козел? — говорил собеседник Петровича. — Ты кого бл… дью назвал?
— Алексей Евгеньевич! — не сдавался Петрович. — Ну не говорил я этого, ну сколько раз повторять. В разговор кто-то вклинился.
— А я на х… й глухой, не слышу, да? Вклинился, б… ть!
«Чертова крыса», — подумал Антон. — «Теперь у Петровича будут проблемы».
— Алек…!
Повесили трубку. Антон закурил, осторожно подошел к телефону и осторожно положил трубку на рычаг. Спустя минут пять, когда сигарета была уже почти докурена, в ночной тишине за воротами гаража зазвучали шаркающие шаги.
Страница 3 из 9
