Сначала Антон заметил одного паука, потом появилось еще несколько. Через недельку-другую они сплели приличных размеров сеть в пыльном углу над шкафом с обрезками старой резины. Ради развлечения Антон иногда бросал в сеть отвертками. Заметил, что если попадет — день удачный. Последние несколько дней он промахивался — и теперь вместо того, чтобы лежать перед телевизором с бутылкой «Балтики», он сидит в полутемном боксе и, сощурившись, разглядывает игольное ушко.
29 мин, 22 сек 8299
Петрович сидел не двигаясь. Антон взял белобрысого за плечи и вытянул из лужи. Белобрысый Витька не подавал никаких признаков жизни, но наощупь оказался мягким и теплым.
За оградой громко хрустнула ветка. Антон повернулся и прищурился — кто-то стоял там, внимательно за ним наблюдая. Недобро наблюдая, как показалось Антону.
«Не все ушли, что ли?», — забеспокоился он, осторожно сел на камень, закурил, вполоборота глядя за ограду.
— Шыночек! — позвал его старческий голос. — Папирошку дай штарухе!
«Бомжиха», — подумал Антон. — «На шум пришла».
Бомжей тут было видимо-невидимо — вокзал в трех кварталах. Антон достал пачку из кармана, вынул из нее сигарету, направился через газон к ограде — старуха протянула руку через прутья. Это была белая, ухоженная рука с бронзовым перстеньком на мизинце. Антон хорошо разглядел руку, но лица не было видно — слепил свет фонаря, светившего издалека сзади. Старуха была толстой и неуклюжей, в синем шерстяном платке и светлом пальто послевоенного фасона.
Старуха взяла сигарету, прикурила от своей зажигалки.
— Какие у тебя шыгареты… нарошешные… шпасибо, шыночек…
Старуха повернулась и побрела вразвалочку вдоль ограды по направлению к воротам.
«Сейчас будет водку клянчить», — решил Антон. Ему совсем захотелось спать: пойти в салон, протянуть ноги через проход между сидениями и уснуть до рассвета, когда приедет Витька и разбудит его, барабаня в дверь гаража.
— Шыночки, налейте штарухе!
Антон вернулся. Витюха еще больше порозовел и похорошел, теперь совсем напоминая спящего грудничка. Посветлело и посвежело, но даже свежесть не отгоняла сон. Антон досидел на камне до конца сигареты — вздохи и голоса стихли, охранники и слесаря сгрудились вокруг костерка. Старухи тоже не было слышно — то ли ей налили, то ли нет, и она ушла, обидевшись на недостаток внимания. Облака почти разошлись и над крышами засветились красноватые от влаги звезды. На востоке из-за темных девятиэтажек выглянула Луна. Антон прищурился и разглядел на ее диске женщину с коромыслом.
«Не к добру», — решил он, выбросил окурок и пошел дошивать крючки.
Наступил период сонного затишья, остановки времени. Те, кто часто не спит по ночам, знают, что это такое — нет ни снов, хотя и хочется спать; в голову не приходят никакие мысли, не хочется есть, не хочется ничего делать. Человек впадает в оцепенение или становится механической куклой…
Антон пришивал крючок за крючком, прислушиваясь к пьяному гулу, доносящемуся с улицы. Он пришивал крючок, потом второй — вешал занавеску, расправлял, проверял на прочность. После каждой второй занавески выходил курить на камень.
Белобрысый Витюха выспался, стрельнул у Антона сигарету, молча сидел на асфальте, куря. Потом ушел к остальным — они немного расшевелились и развеселились после побоища, только Петрович угрюмо сидел в стороне, обхватив голову руками и молчал.
Старуху не прогнали, время от времени Антон слышал ее шепелявый голос:
— Налейте, шыночки…
В салоне лайнера было тихо: только часы тикали на приборной доске да вздыхала жидкость в системе охлаждения. Даже Машку не было слышно. Антон поймал себя на том, что старается по салону ходить тише — чтобы ее не разбудить. Попробовал слушать радио, но не смог настроить ничего интересного и радио выключил. Небо опять затянулось облаками, спрятало Луну, покапал дождик. Позвонил Виталик, сказал что напился и в рейс не выйдет. Антон отнесся к этой новости спокойно — не выйдет, так не выйдет. Рейс завтра конечно ответственный, но не длинный.
Пришел покурить Витюха, принес еще водки, но теперь уж Антон отказался наотрез.
— Что, Петрович все молчит? — спросил Антон.
— Ни слова не сказал, — пожал плечами Витюха. — Может у него сотряс? Сидит как памятник. Парни его не трогают, боятся — он же еб… тый.
— А старуха чего?
— Да х… й знает. Говорит, что Сороку будет ждать. То ли она теща, то ли тетя. Зубов нет ни х… я, не поймешь, что говорит… Пошли, посидишь с нами…
— Не могу, в рейс утром…
— Ну смотри, стакан твой я заначил…
Пачка кончилась, Антон пошел искать вторую. Он не помнил, успел ли сделать запас, но это его не сильно волновало, поскольку Ольга всегда хранила в бардачке несколько пачек «Virginia Slims» — длинных, тонких дамских сигарет, которые Виталик именовал«зубочистками». Заначка «Балканки», к счастью, нашлась. Антон пришил еще четыре крючка, прикурил прямо в салоне и вышел вниз, на свежий воздух. И вышел как раз вовремя — к самому началу второго акта.
За оградой громко хрустнула ветка. Антон повернулся и прищурился — кто-то стоял там, внимательно за ним наблюдая. Недобро наблюдая, как показалось Антону.
«Не все ушли, что ли?», — забеспокоился он, осторожно сел на камень, закурил, вполоборота глядя за ограду.
— Шыночек! — позвал его старческий голос. — Папирошку дай штарухе!
«Бомжиха», — подумал Антон. — «На шум пришла».
Бомжей тут было видимо-невидимо — вокзал в трех кварталах. Антон достал пачку из кармана, вынул из нее сигарету, направился через газон к ограде — старуха протянула руку через прутья. Это была белая, ухоженная рука с бронзовым перстеньком на мизинце. Антон хорошо разглядел руку, но лица не было видно — слепил свет фонаря, светившего издалека сзади. Старуха была толстой и неуклюжей, в синем шерстяном платке и светлом пальто послевоенного фасона.
Старуха взяла сигарету, прикурила от своей зажигалки.
— Какие у тебя шыгареты… нарошешные… шпасибо, шыночек…
Старуха повернулась и побрела вразвалочку вдоль ограды по направлению к воротам.
«Сейчас будет водку клянчить», — решил Антон. Ему совсем захотелось спать: пойти в салон, протянуть ноги через проход между сидениями и уснуть до рассвета, когда приедет Витька и разбудит его, барабаня в дверь гаража.
— Шыночки, налейте штарухе!
Антон вернулся. Витюха еще больше порозовел и похорошел, теперь совсем напоминая спящего грудничка. Посветлело и посвежело, но даже свежесть не отгоняла сон. Антон досидел на камне до конца сигареты — вздохи и голоса стихли, охранники и слесаря сгрудились вокруг костерка. Старухи тоже не было слышно — то ли ей налили, то ли нет, и она ушла, обидевшись на недостаток внимания. Облака почти разошлись и над крышами засветились красноватые от влаги звезды. На востоке из-за темных девятиэтажек выглянула Луна. Антон прищурился и разглядел на ее диске женщину с коромыслом.
«Не к добру», — решил он, выбросил окурок и пошел дошивать крючки.
Наступил период сонного затишья, остановки времени. Те, кто часто не спит по ночам, знают, что это такое — нет ни снов, хотя и хочется спать; в голову не приходят никакие мысли, не хочется есть, не хочется ничего делать. Человек впадает в оцепенение или становится механической куклой…
Антон пришивал крючок за крючком, прислушиваясь к пьяному гулу, доносящемуся с улицы. Он пришивал крючок, потом второй — вешал занавеску, расправлял, проверял на прочность. После каждой второй занавески выходил курить на камень.
Белобрысый Витюха выспался, стрельнул у Антона сигарету, молча сидел на асфальте, куря. Потом ушел к остальным — они немного расшевелились и развеселились после побоища, только Петрович угрюмо сидел в стороне, обхватив голову руками и молчал.
Старуху не прогнали, время от времени Антон слышал ее шепелявый голос:
— Налейте, шыночки…
В салоне лайнера было тихо: только часы тикали на приборной доске да вздыхала жидкость в системе охлаждения. Даже Машку не было слышно. Антон поймал себя на том, что старается по салону ходить тише — чтобы ее не разбудить. Попробовал слушать радио, но не смог настроить ничего интересного и радио выключил. Небо опять затянулось облаками, спрятало Луну, покапал дождик. Позвонил Виталик, сказал что напился и в рейс не выйдет. Антон отнесся к этой новости спокойно — не выйдет, так не выйдет. Рейс завтра конечно ответственный, но не длинный.
Пришел покурить Витюха, принес еще водки, но теперь уж Антон отказался наотрез.
— Что, Петрович все молчит? — спросил Антон.
— Ни слова не сказал, — пожал плечами Витюха. — Может у него сотряс? Сидит как памятник. Парни его не трогают, боятся — он же еб… тый.
— А старуха чего?
— Да х… й знает. Говорит, что Сороку будет ждать. То ли она теща, то ли тетя. Зубов нет ни х… я, не поймешь, что говорит… Пошли, посидишь с нами…
— Не могу, в рейс утром…
— Ну смотри, стакан твой я заначил…
Пачка кончилась, Антон пошел искать вторую. Он не помнил, успел ли сделать запас, но это его не сильно волновало, поскольку Ольга всегда хранила в бардачке несколько пачек «Virginia Slims» — длинных, тонких дамских сигарет, которые Виталик именовал«зубочистками». Заначка «Балканки», к счастью, нашлась. Антон пришил еще четыре крючка, прикурил прямо в салоне и вышел вниз, на свежий воздух. И вышел как раз вовремя — к самому началу второго акта.
Страница 5 из 9
