Ночи в Лос-Анджелесе

— Что это значит? — спрашивает он.

— Где? — недоуменно оглядывается Перси, забирая у Нико свою кружку. Садится за стол и засыпает в кофе половину сахарницы.

— На тебе, — Нико садится рядом и тушит сигарету. — Какого хера ты надеваешь мои вещи?

— Ну, извини, больше не буду, — внезапно Перси злится на него. — Моя сумка с вещами в машине, а в свитере мне жарко. Я три дня у тебя тут в нем ходил.

Нико извиняется взглядом. Улыбается едва заметно, робко. И выглядит очень мило.

— Ладно, — говорит он. — Носи. Мне нравится.

— Спасибо, — ядовито отвечает Перси, но больше не злится. Потому что стоит только ему повысить голос, как все искры в глазах Нико затухают. И он становится потерянным. А Перси очень нравится, когда он улыбается.

Они странно дополняют друг друга. Один в футболке и без штанов. Другой в штанах и без футболки. В молчании, что царит в комнате, есть что-то приятное. Как будто им не надо общаться, чтобы быть вместе. Нико смотрит в свою кружку. Он пьет кофе без сахара и, как выяснил Перси, настолько крепкий, что зубы потом скрипят. И к тому же курит. Перси не понимает, как так можно. Вспоминает себя в шестнадцать лет. Нет, у него была более легкая жизнь.

Перси смотрит на спину Нико, пока тот моет кружки. На спутанные черные волосы. Такой резкий контраст между бледной кожей и темными волосами. Весь ди Анджело состоит из контрастов. Ребенок Царства мертвых оказывается в душе очень солнечным. Он умел улыбаться так, что заражал своим весельем Перси. А иногда в его глазах читалась такая боль, что Перси даже не знал, чем ему помочь. При всей своей любви ко всему имеющему отношение к смерти Нико был живым. По-настоящему живым.

— Чем займемся? — он разворачивается и смотрит на Перси, вырывая того из размышлений.

— Ну, у меня есть несколько вариантов, — говорит Перси, подходя к нему ближе. — Все они связаны с кроватью.

— Нет, — Нико отталкивает его и уходит.

— Эй, Никс! Ну, подожди! Ладно, давай без этого! Чего хочешь ты? — он догоняет Нико в коридоре. Тот стоит и смотрит на Перси. Задумчиво. Перси не может разгадать этот взгляд. Черт, да с Аннабет было в сотню раз проще. Даже дочь Афины не задавала ему таких загадок. А с Нико ему нужно было постоянно отгадывать, что у него в мыслях.

Ди Анджело медленно подходит к нему и в нерешительности останавливается на расстоянии одного шага, которое тут же преодолевает Перси, желая быть ближе и смотреть в его черные глаза.

— Пригласи меня на свидание, — произносит он. И Перси впадает в ступор. На свидание? Он серьезно? Перси думал его куда-то пригласить, но не верил, что Нико согласится. Не похоже на него. А тут просит сам. Перси готов уже пригласить его, но вспоминает, что все упирается в двадцать центов, лежащие у него в кармане. Больше у него ничего нет.

— Куда ты хочешь пойти? — спрашивает Перси, решая начать издалека.

— А есть разница? Пойдем гулять, — Нико обнимает его, почти целует. Дразнит. И если он продолжит делать так, то Перси согласится пойти с ним куда угодно.

— Пойдем, — отвечает он и получает поцелуй. Не позволяет Нико отстраниться. Целует его медленно, глубоко. Не разрывая поцелуя, ведет его в комнату.

Нико хочет возразить, но Перси обнимает его и снова целует. Подталкивает его к кровати. В следующее мгновение Перси уже нависает над ним и смотрит в глаза. У Нико перехватывает дыхание от взгляда Перси. Он смотрит так внимательно, с такой любовью, что Нико сдается. Позволяет Джексону делать что угодно.

А Перси хочет лежать и целоваться. Он гладит Нико по плечам, тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову. Целует шею. Потом снова возвращается к губам. Проводит языком по нижней губе, отчего Нико послушно приоткрывает рот. И смотрит мутным взглядом. А Перси усмехается и дразнит Нико. Покусывает его губы, отстраняется, смотрит в глаза, потом снова приближается, едва касаясь губами. Нико тает под ним от этих действий, стоически терпит. Но когда Перси обводит языком его губы и собирается снова отстраниться, Нико не выдерживает. Кладет ладонь ему на затылок и целует, проскальзывая языком к нему в рот.

Они целуются долго, не желая отрываться друг от друга. Крепко обнимаются. Даже когда заканчивает воздух в легких, они не хотят разрывать поцелуй. Но наконец Перси отстраняется, тяжело дыша, смотрит в глаза Нико. Оба пытаются отдышаться. Нико чувствует ни с чем несравнимое счастье, но считает своим долгом сказать Перси:

— Не надо со мной играть, — потому что ему надоело чувствовать себя собачкой, которую Перси подобрал на улице и решил с ней немного поиграться. А потом бросить. Это ощущение не дает ему покоя. У него никак не появляется уверенность, что Перси не бросит его.

— Не буду, — прерывисто дыша, говорит Перси. — Мы все еще собираемся гулять? — уточняет он и получает уверенный кивок в ответ. Приходится встать, чтобы Нико тоже смог подняться.

— Ты когда собираешься домой? — интересуется Нико, стоя перед шкафом и, подобно любой девушке, выбирая, что надеть.