Ночной фотограф (ночь первая)

Не верите мне, так спросите ночного фотографа, вот уже десять лет гоняющегося за тенями от заката до рассвета. Все живое там тоже становятся тенями-призраками, зачастую, не в самом лучшем их проявлении. Эти тени соединяются с темнотой и образуют мистические картины и, в какую бы кошмарную ситуацию вы не попали, как бы зубы у вас не стучали от жуткого страха перед неизвестным чудовищем который, как вы подсознательно чувствуете преследует вас, кажется крадется где-то совсем рядом, дышит вам в спину, вы всегда будете считать ночь своим самым лучшим другом, потому что лелеяте надежду укрыться ее покрывалом, не дыша, моля не подвести в этот кажущийся вечностью момент, желая в ней раствориться, быть с ней одним целым, одним словом — НОЧЬ.

— Я — НОЧЬ, — внушать себе, — я не человек, не живое, смертное существо, а просто мрак-темный воздух, черная дыра, у меня нет начала и конца, я не осязаем для других, я, словно душа, могу быть там где захочу: например, на крыше рядом стоящего небоскреба, поближе к звездному небу, подальше от кишащей страхами земли. И тут, как раз, подкрадется тот самый ночной фотограф, которого вы по странному шороху в темноте спутали с монстром и ослепит вас вспышкой фотоаппарата, получая тем самым драгоценный снимок на котором вы с неприкрытыми эмоциями, выпученными глазами, словно на самом деле увидели дышащего огнем дракона, а потом посмеетесь над своими страхами и, может быть, захотите навалять этому искателю ужасных картинок, но он тертый калач и испариться в темноте так же как и появился, потому что он уж точно в сговоре с ночью, он ей доверяет даже больше чем себе, иначе не стоит и выбираться из дома.

Он не я-ленивец, сидящий целыми днями перед телевизором, ловящий жирных наглых мух, которые завелись, потому, что я уже как два месяца не выносил мусор, не мыл посуду, и не мылся сам, убеждая себя, что это самый правильный образ жизни, если тебя поперли с работы и ты пытаешься наплевать на всё вокруг и, в первую очередь, на себя. Что же еще остается делать, если ты уже и так на дне: без жены и ребенка, которые ушли от тебя, без работы и за квартиру уже скоро будет нечем платить, и что еще хуже-есть тоже скоро будет нечего? Как легко скатиться с горы и оказаться ни с кем, ни с чем, никем.

Так я жил до тех пор, пока не решил прогуляться ночью, поскольку не спалось (казалось, я отоспался за это время на всю оставшуюся жизнь) и, выйдя на ночную улицу, для меня важно было почувствовать настоящий страх за свою жизнь и сделать вывод, что мне еще не все безразлично (по крайней мере я захочу остаться в живых), а это уже немало.

Я немного постоял на перроне, где только что был настигнут фотографом, и решил во что бы то ни стало его отыскать. Ведь если я за какой-то час смог пережить столько нового, что тогда знает этот человек, протоколирующий ночь. Я, конечно, был наслышан об этом сумасшедшем. Говорили, что работы его какие-то особенные, затрагивающие потайные струны души. Сам же он, как дикарь, старался держаться подальше от всех, и был очень молчалив, только в крайнем случае, если очень нужно, заговаривал с кем-нибудь.

Но фотографа долго не пришлось искать. Он знал, чувствовал, что я буду ему хорошим напарником, ведь вдвоем, можно еще больше найти приключений, чем в одиночку. Он стоял на перроне открытой станции метро под фонарем, рядом с оставленным кем-то велосипедом. Черная кошка, как ведьма, сидела и светила глазами-фарами в темноте, собака лежала за проволочные забором, но с настороженным любопытством поглядывала на кошку, опасаясь, что та вот-вот напрыгнет на него в ту единственную прорезь в заборе и выцарапает ему глаза. Эти звери, как я в дальнейшем узнал от фотографа, были соединены случаем много лет назад, но все так и не подружились. Кошка пыталась при каждом удобном случае накинуться на пса и выцарапать ему глаза, а псу иногда удавалось ее больно цапнуть. Что поделаешь, их жизнь не сахар. И вот что я еще увидел: за фотографом было множество фотографий различных форматов и сюжетов, но почему они находились здесь-непонятно. Я бы, например, хранил их дома. Может он сегодня с кем нибудь встречается, чтобы их продать?

— Да. По вторникам я устраиваю выставку работ, — словно читая мои мысли ответил мужчина, — глупо продавать ночные фотографии днем. Антуража нет. А сейчас мы еще и мистики нагоним в виде визжания дворового черного кота и завывания пса. Я такую заунывную музыку включаю, на которую кот реагирует визгом, а собака воем. Эти уличные звери каждый вечер в любую погоду тут как тут — знают, что получат от меня еду в виде куска колбасы или мяса. Дворовые — они более сообразительные и талантливые. Да и самого меня можно считать беспризорником. Кстати, моя кличка Миг.

Он стал расставлять работы вдоль стен пешеходного перехода ведущего на платформу. При свете единственного фонаря они вызывали нечеловеческий ужас.