В тот вечер мы с сестрой Мариной возвращались домой из деревенского клуба. Вернее, в ту ночь, а не вечер — засиделись мы допоздна. Деревня у нас очень маленькая, всего пара десятков жилых домов, стоящих на одной длинной улице.
Добавить в моё избранное
6 мин, 49 сек 16735
— Закрывай все окна, быстро! — закричала я и кинулась к окну. Маринка побежала в соседнюю комнату. Вдвоём мы быстро обежали две комнаты и кухню, закрыв везде окна и задвинув шторы, и опять встали у двери. Бабушка ещё днём уехала в областной центр и осталась там ночевать у родственников. Мы были в доме одни. За дверью не было слышно ни звука — стояла такая тишина, что мы боялись дышать. Марина молча, беззвучно плакала.
— Что… что это? — прошептала она губами.
— Не знаю, — покачала я головой.
Мы стояли так довольно долго и, так ничего и не услышав, сели за стол. Я не знаю, сколько времени мы так сидели, не шевелясь. Мы просто ждали рассвета. За окном слышались шорохи, но то были обычные ночные звуки. Ветер шелестел листьями, было слышно стрекотание сверчков, где-то мяукала кошка. Слева от меня было окно, и я услышала лёгкий стук — так бьются о стекло ночные мотыльки, летящие на свет. Я отдёрнула занавеску…
На меня в упор смотрело то серое безжизненное лицо. От его дыхания запотевало окно, рот был приоткрыт и прижат к стеклу. Оно висело головой вниз, как летучая мышь, видимо, зацепившись ногами за скат крыши. Я шарахнулась вглубь комнаты, табуретка с грохотом опрокинулась. Рядом завизжала, вскочив со стула, Марина.
Существо не двигалось. Оно смотрело прямо мне в лицо своими холодными немигающими глазами. Они были человеческими, эти глаза, но холод, жуткий холод исходил от них. Внезапно существо медленно растянуло рот в жуткой улыбке и еще теснее прижалось к окну. По стеклу скользнула вниз тонкая струйка слюны…
«Свет… Надо выключить свет» — мелькнуло у меня в голове. Собравшись духом, я подскочила к выключателю рядом с окном и погасила свет. Мы с сестрой стояли в тёмной комнате и смотрели в окно, где вырисовывался тёмный неподвижный силуэт. Интересно, видит ли он нас в темноте. Марина подбежала к окну и одним рывком задёрнула занавеску. Мы вжались в дальний угол комнаты и вдруг услышали шорох, доносившийся от печки. Кто-то полз вниз по трубе… Мягко шурша, вниз осыпалась зола… С визгом мы подбежали к печке, Марина схватила заслонку и закрыла устье, а я стала искать, чем её прижать. Внезапно что-то с силой начало ударять о заслонку с той стороны. Марина орала и держала заслонку из последних сил. Я кинулась ей на помощь, но не успела… Сильный удар выбил заслонку из устья, Марина упала. Я с криками стала швырять в тёмный провал печи всё, что попадалось под руку: полена, сковородки, чугунки…
Я не помню, что произошло дальше, и Марина тоже не помнит. Знаем только, что очнулись на полу уже утром, когда солнце висело высоко над горизонтом. Существа нигде не было. Я предпочитаю полагать, что забила это чудище бабушкиной сковородкой, и оно убралось куда подальше и больше не вернётся, но на душе остался осадок.
Надо ли говорить, что, приезжая к бабушке, я долго боялась этого коридора, и, уходя на ночные гулянки, всегда оставляла свет в сенях включенным, а, приходя домой, брала Тори на руки, и тыкая собакой во все стороны, шла к двери. Днём, когда в сенях также стояла непроглядная темень, я вставала у двери, затаив дыхание, и как спринтер на стометровке, срываясь с места, неслась по коридору, сшибая всё на своём пути. Однажды застряла ногой в ведре, но не остановилась и ввалилась в комнату, гремя и поминая Сатану и всех чертей разом, напугав бабушку до полусмерти. Сейчас страх затаился глубоко внутри, и, проходя по тёмным коридорам, я всегда с дрожью вспоминаю эту историю.
— Что… что это? — прошептала она губами.
— Не знаю, — покачала я головой.
Мы стояли так довольно долго и, так ничего и не услышав, сели за стол. Я не знаю, сколько времени мы так сидели, не шевелясь. Мы просто ждали рассвета. За окном слышались шорохи, но то были обычные ночные звуки. Ветер шелестел листьями, было слышно стрекотание сверчков, где-то мяукала кошка. Слева от меня было окно, и я услышала лёгкий стук — так бьются о стекло ночные мотыльки, летящие на свет. Я отдёрнула занавеску…
На меня в упор смотрело то серое безжизненное лицо. От его дыхания запотевало окно, рот был приоткрыт и прижат к стеклу. Оно висело головой вниз, как летучая мышь, видимо, зацепившись ногами за скат крыши. Я шарахнулась вглубь комнаты, табуретка с грохотом опрокинулась. Рядом завизжала, вскочив со стула, Марина.
Существо не двигалось. Оно смотрело прямо мне в лицо своими холодными немигающими глазами. Они были человеческими, эти глаза, но холод, жуткий холод исходил от них. Внезапно существо медленно растянуло рот в жуткой улыбке и еще теснее прижалось к окну. По стеклу скользнула вниз тонкая струйка слюны…
«Свет… Надо выключить свет» — мелькнуло у меня в голове. Собравшись духом, я подскочила к выключателю рядом с окном и погасила свет. Мы с сестрой стояли в тёмной комнате и смотрели в окно, где вырисовывался тёмный неподвижный силуэт. Интересно, видит ли он нас в темноте. Марина подбежала к окну и одним рывком задёрнула занавеску. Мы вжались в дальний угол комнаты и вдруг услышали шорох, доносившийся от печки. Кто-то полз вниз по трубе… Мягко шурша, вниз осыпалась зола… С визгом мы подбежали к печке, Марина схватила заслонку и закрыла устье, а я стала искать, чем её прижать. Внезапно что-то с силой начало ударять о заслонку с той стороны. Марина орала и держала заслонку из последних сил. Я кинулась ей на помощь, но не успела… Сильный удар выбил заслонку из устья, Марина упала. Я с криками стала швырять в тёмный провал печи всё, что попадалось под руку: полена, сковородки, чугунки…
Я не помню, что произошло дальше, и Марина тоже не помнит. Знаем только, что очнулись на полу уже утром, когда солнце висело высоко над горизонтом. Существа нигде не было. Я предпочитаю полагать, что забила это чудище бабушкиной сковородкой, и оно убралось куда подальше и больше не вернётся, но на душе остался осадок.
Надо ли говорить, что, приезжая к бабушке, я долго боялась этого коридора, и, уходя на ночные гулянки, всегда оставляла свет в сенях включенным, а, приходя домой, брала Тори на руки, и тыкая собакой во все стороны, шла к двери. Днём, когда в сенях также стояла непроглядная темень, я вставала у двери, затаив дыхание, и как спринтер на стометровке, срываясь с места, неслась по коридору, сшибая всё на своём пути. Однажды застряла ногой в ведре, но не остановилась и ввалилась в комнату, гремя и поминая Сатану и всех чертей разом, напугав бабушку до полусмерти. Сейчас страх затаился глубоко внутри, и, проходя по тёмным коридорам, я всегда с дрожью вспоминаю эту историю.
Страница 2 из 2
