Сэм Паркхилл лихо махал метлой, выметая голубой марсианский песок.
16 мин, 49 сек 13475
— Сэм захихикал, переводя взгляд с одного лица на другое.
— А тут, значит, появляется этот марсианин, я знаю — он ваш приятель. Я его нечаянно убил, уверяю вас, это несчастный случай. Мне ничего не надо, я только хотел завести сосисочную, первую, единственную на Марсе, центральную, можно сказать. Понимаете? Подавать лучшие на всей планете горячие сосиски, черт возьми, с перцем и луком, и апельсиновый сок.
Серебряные маски неподвижно блестели в лунном свете. Светились устремленные на Сэма желтые глаза. Желудок его сжался в комок, в камень. Он швырнул пистолет на песок.
— Сдаюсь.
— Поднимите свой пистолет, — хором сказали марсиане.
— Что?
— Ваш пистолет.
— Над носом голубого корабля взлетела ажурная рука.
— Возьмите его. Уберите.
Он, все еще не веря, подобрал пистолет.
— А теперь, — продолжал голос, — разверните корабль и возвращайтесь к своему ларьку.
— Сейчас же?
— Сейчас же, — сказал голос.
— Мы вам ничего дурного не сделаем. Вы обратились в бегство, прежде чем мы успели вам объяснить. Следуйте за нами.
Огромные корабли развернулись легко, как лунные пушинки. Крылья-паруса тихо заплескались в воздухе, будто кто-то бил в ладони. Маски сверкали, поворачиваясь, холодным пламенем выжигали тени.
— Эльма!
— Сэм неуклюже взобрался на корабль.
— Поднимайся, Эльма. Мы возвращаемся.
— Он был так потрясен нежданным избавлением, что лепета его почти нельзя было понять.
— Они мне ничего не сделают, не убьют меня, Эльма. Поднимайся, голубушка, вставай.
— Что. Что?
— Эльма растерянно озиралась, и, пока их корабль разворачивался под ветер, она медленно, будто во сне, поднялась и тяжело, словно мешок с камнями, опустилась на сиденье, не сказав больше ни слова.
Песок под кораблем убегал назад. Через полчаса они снова были у перекрестка, корабли ошвартовались и все сошли с кораблей.
Перед Сэмом и Эльмой остановился Глава марсиан: маска вычеканена из полированной бронзы, глаза — бездонные черно-синие провалы, рот — прорезь, из которой плыли по ветру слова.
— Снаряжайте вашу лавку, — сказал голос. В воздухе мелькнула рука в алмазной перчатке.
— Готовьте яства, готовьте угощение, готовьте чужеземные вина, ибо нынешняя ночь — поистине великая ночь!
— Стало быть, — заговорил Сэм, — вы разрешите мне остаться здесь?
— Да.
— Вы на меня не сердитесь?
Маска была сурова и жестка, бесстрастна и слепа.
— Готовьте свое кормилище, — тихо сказал голос.
— И возьмите вот это.
— Что это?
Сэм уставился на врученный ему свиток из тонкого серебряного листа, по поверхности которого извивались змейки иероглифов.
— Это дарственная на все земли от серебряных гор до голубых холмов, от мертвого моря до далеких долин, где лунный камень и изумруды, — сказал Глава.
— Все м-мое? — пробормотал Сэм, не веря своим ушам.
— Ваше.
— Сто тысяч квадратных миль?
— Ваши.
— Ты слышала, Эльма?
Эльма сидела на земле, прислонившись спиной к алюминиевой стене сосисочной; глаза ее были закрыты.
— Но почему, с какой стати вы мне дарите все это? — спросил Сэм, пытаясь заглянуть в металлические прорези глаз.
— Это не все. Вот.
Еще шесть свитков. Вслух перечисляются названия, обозначения других земель.
— Но это же половина Марса! Я хозяин половины Марса!
— Сэм стиснул гремучие свитки, тряс ими перед Эльмой, захлебываясь безумным смехом.
— Эльма, ты слышала?
— Слышала, — ответила Эльма, глядя на небо.
Казалось, она что-то разыскивает. Апатия мало-помалу оставляла ее.
— Спасибо, большое спасибо, — сказал Сэм бронзовой маске.
— Это произойдет сегодня ночью, — ответила маска.
— Приготовьтесь.
— Ладно. А что это будет — неожиданность какая-нибудь? Ракеты с Земли прилетят раньше объявленного, за месяц до срока? Все десять тысяч ракет с поселенцами, с рудокопами, с рабочими и их женами, сто тысяч человек, как говорили? Вот здорово было бы, правда, Эльма? Видишь, я тебе говорил, говорил, что в этом поселке одной тысячей жителей дело не ограничится. Сюда прилетят еще пятьдесят тысяч, через месяц — еще сто тысяч, а всего к концу года — пять миллионов с Земли! И на самой оживленной магистрали, на пути к рудникам — единственная сосисочная, моя сосисочная!
Маска парила на ветру.
— Мы покидаем вас. Приготовьтесь. Весь этот край остается вам.
В летучем лунном свете древние корабли — металлические лепестки ископаемого цветка, голубые султаны, огромные и бесшумные кобальтовые бабочки — повернули и заскользили по зыбким пескам, и маски все лучились и сияли, пока последний отсвет, последний голубой блик не затерялся среди холмов.
— Эльма, почему они так поступили? Почему не убили меня? Неужто они ничего не знают? Что с ними стряслось? Эльма, ты что-нибудь понимаешь?
— Он потряс ее за плечо.
— Половина Марса — моя!
Она глядела на небо и ожидала чего-то.
— Пошли, — сказал он.
— Надо все приготовить. Кипятить сосиски, подогревать булочки, перечный соус варить, чистить и резать лук, приправы расставить, салфетки разложить в кольцах, и чтобы чистота была — ни единого пятнышка! Эге— гей!
— А тут, значит, появляется этот марсианин, я знаю — он ваш приятель. Я его нечаянно убил, уверяю вас, это несчастный случай. Мне ничего не надо, я только хотел завести сосисочную, первую, единственную на Марсе, центральную, можно сказать. Понимаете? Подавать лучшие на всей планете горячие сосиски, черт возьми, с перцем и луком, и апельсиновый сок.
Серебряные маски неподвижно блестели в лунном свете. Светились устремленные на Сэма желтые глаза. Желудок его сжался в комок, в камень. Он швырнул пистолет на песок.
— Сдаюсь.
— Поднимите свой пистолет, — хором сказали марсиане.
— Что?
— Ваш пистолет.
— Над носом голубого корабля взлетела ажурная рука.
— Возьмите его. Уберите.
Он, все еще не веря, подобрал пистолет.
— А теперь, — продолжал голос, — разверните корабль и возвращайтесь к своему ларьку.
— Сейчас же?
— Сейчас же, — сказал голос.
— Мы вам ничего дурного не сделаем. Вы обратились в бегство, прежде чем мы успели вам объяснить. Следуйте за нами.
Огромные корабли развернулись легко, как лунные пушинки. Крылья-паруса тихо заплескались в воздухе, будто кто-то бил в ладони. Маски сверкали, поворачиваясь, холодным пламенем выжигали тени.
— Эльма!
— Сэм неуклюже взобрался на корабль.
— Поднимайся, Эльма. Мы возвращаемся.
— Он был так потрясен нежданным избавлением, что лепета его почти нельзя было понять.
— Они мне ничего не сделают, не убьют меня, Эльма. Поднимайся, голубушка, вставай.
— Что. Что?
— Эльма растерянно озиралась, и, пока их корабль разворачивался под ветер, она медленно, будто во сне, поднялась и тяжело, словно мешок с камнями, опустилась на сиденье, не сказав больше ни слова.
Песок под кораблем убегал назад. Через полчаса они снова были у перекрестка, корабли ошвартовались и все сошли с кораблей.
Перед Сэмом и Эльмой остановился Глава марсиан: маска вычеканена из полированной бронзы, глаза — бездонные черно-синие провалы, рот — прорезь, из которой плыли по ветру слова.
— Снаряжайте вашу лавку, — сказал голос. В воздухе мелькнула рука в алмазной перчатке.
— Готовьте яства, готовьте угощение, готовьте чужеземные вина, ибо нынешняя ночь — поистине великая ночь!
— Стало быть, — заговорил Сэм, — вы разрешите мне остаться здесь?
— Да.
— Вы на меня не сердитесь?
Маска была сурова и жестка, бесстрастна и слепа.
— Готовьте свое кормилище, — тихо сказал голос.
— И возьмите вот это.
— Что это?
Сэм уставился на врученный ему свиток из тонкого серебряного листа, по поверхности которого извивались змейки иероглифов.
— Это дарственная на все земли от серебряных гор до голубых холмов, от мертвого моря до далеких долин, где лунный камень и изумруды, — сказал Глава.
— Все м-мое? — пробормотал Сэм, не веря своим ушам.
— Ваше.
— Сто тысяч квадратных миль?
— Ваши.
— Ты слышала, Эльма?
Эльма сидела на земле, прислонившись спиной к алюминиевой стене сосисочной; глаза ее были закрыты.
— Но почему, с какой стати вы мне дарите все это? — спросил Сэм, пытаясь заглянуть в металлические прорези глаз.
— Это не все. Вот.
Еще шесть свитков. Вслух перечисляются названия, обозначения других земель.
— Но это же половина Марса! Я хозяин половины Марса!
— Сэм стиснул гремучие свитки, тряс ими перед Эльмой, захлебываясь безумным смехом.
— Эльма, ты слышала?
— Слышала, — ответила Эльма, глядя на небо.
Казалось, она что-то разыскивает. Апатия мало-помалу оставляла ее.
— Спасибо, большое спасибо, — сказал Сэм бронзовой маске.
— Это произойдет сегодня ночью, — ответила маска.
— Приготовьтесь.
— Ладно. А что это будет — неожиданность какая-нибудь? Ракеты с Земли прилетят раньше объявленного, за месяц до срока? Все десять тысяч ракет с поселенцами, с рудокопами, с рабочими и их женами, сто тысяч человек, как говорили? Вот здорово было бы, правда, Эльма? Видишь, я тебе говорил, говорил, что в этом поселке одной тысячей жителей дело не ограничится. Сюда прилетят еще пятьдесят тысяч, через месяц — еще сто тысяч, а всего к концу года — пять миллионов с Земли! И на самой оживленной магистрали, на пути к рудникам — единственная сосисочная, моя сосисочная!
Маска парила на ветру.
— Мы покидаем вас. Приготовьтесь. Весь этот край остается вам.
В летучем лунном свете древние корабли — металлические лепестки ископаемого цветка, голубые султаны, огромные и бесшумные кобальтовые бабочки — повернули и заскользили по зыбким пескам, и маски все лучились и сияли, пока последний отсвет, последний голубой блик не затерялся среди холмов.
— Эльма, почему они так поступили? Почему не убили меня? Неужто они ничего не знают? Что с ними стряслось? Эльма, ты что-нибудь понимаешь?
— Он потряс ее за плечо.
— Половина Марса — моя!
Она глядела на небо и ожидала чего-то.
— Пошли, — сказал он.
— Надо все приготовить. Кипятить сосиски, подогревать булочки, перечный соус варить, чистить и резать лук, приправы расставить, салфетки разложить в кольцах, и чтобы чистота была — ни единого пятнышка! Эге— гей!
Страница 4 из 5
