Нуар

Агнешка гневно отпихнула его и захлопнула дверцу шкафа.

-Послушай, милый мой, это ни в какие ворота не лезет! Кто дал тебе право рыться в чужих вещах?

-Но я должен найти эти чертовы рисунки! — закричал Тадзьо.

-Спроси у Феликса, — холодно посоветовала Агнешка, — если он разрешит тебе их взять, то сообщит, где они лежат.

Она вышла в прихожую, чтобы повесить пальто, а Тадзьо, воспользовавшись моментом, снова ринулся в недра шкафа.

-Я же тебе сказала… — сердито начала Агнешка, услышав, как на пол вновь полетели вещи, но Тадзьо перебил ее, торжествующе воскликнув: — Нашел!

Он вытащил из шкафа несколько огромных пухлых папок.

— А ну, положи на место, — велела Агнешка, не рассчитывая, впрочем, что он ее послушается.

Так и вышло: Тадзьо, не слушая ее, с тем же непонятным азартом копался в найденных папках. Он сидел на полу и бегло перебирал стопки набросков, этюдов и эскизов, относившихся главным образом к временам учебы Феликса в Академии искусств, и, убедившись, что среди них нет ничего, заслуживающего внимания, швырял всю стопку в сторону. Пол мало-помалу покрылся двойным, а потом и тройным слоем листов ватмана. У Тадзьо явно была какая-то конкретная цель, и Агнешка не удержалась от вопроса: — Да что ты ищешь, скажи на милость?

-Я ищу портрет некоего Стефана, — ответил Тадзьо, — или хотя бы какие-нибудь наброски к нему. Я сегодня видел этого типа, и он мне кого-то напомнил, но вот кого — я так и не понял в ту минуту. И теперь мне очень хочется взглянуть на него еще разок. А поскольку он вряд ли захочет со мной встречаться, придется ограничиться его портретом.

-Стефан — это тот заказчик, к которому Феликс ходил домой перед убийством Ромолы? — спросила Агнешка.

-Да, и по совместительству новый любовник нашего дорогого Фельо.

-Что!

-То самое, — Тадзьо усмехнулся торжествующе и в то же время горько.

-Бред! — рассердилась Агнешка, которая знала обыкновение Тадзьо ревновать старшего брата ко всем подряд. Правда, раньше ревность младшенького распространялась исключительно на женщин. Теперь, выходит, под подозрение попали и мужчины.

-Не веришь — не надо, — запальчиво ответствовал Тадзьо.

-К твоему сведению, они виделись всего раз в жизни — так Феликс сказал на допросе в полиции.

-К твоему сведению, где-то полчаса назад я видел их мирно идущими по улице. Было ясно, что они видятся далеко не второй раз в жизни — если это, конечно, не была любовь с первого взгляда. Они так трогательно обнимались…

-Даже если они обнимались, это еще ни о чем не говорит, — не слишком уверенно возразила Агнешка.

-Ладно, если тебе приятнее думать, что Феликс бросил тебя ради очередной бабы, то я, так уж и быть, не стану разбивать твое сердце и оставлю доказательства при себе. Однако, связавшись с этим странным субъектом, мой братец рискует поиметь крупные неприятности. Он уже раз солгал на допросе и теперь продолжает скрывать от властей свою связь с подозреваемым в убийстве Ромолы. Если бы сегодня эта сладкая парочка попалась на глаза не мне, а некоему краснощекому господину из полиции, то-то обрадовался бы этот добряк… Ага, вот же они!

Тадзьо наконец нашел наброски, которые Феликс делал во время работы над портретом Стефана. С минуту он напряженно рассматривал зарисовки, и Агнешка тоже заглянула через его плечо, хотя она уже неоднократно видела их — после убийства Ромолы они на время попали в руки полиции, и их перепечатала не одна газета.

-Кого же он мне напоминает… — бормотал Тадзьо, переворачивая листы один за другим и вглядываясь в соблазнительно улыбающееся лицо неопределенного рода, но с очень характерными и резкими чертами. — Кого же он мне напоминает…

Внезапно Тадеуш вскрикнул, вскочил и, схватив набросок, со всех ног бросился вон. Это бегство было таким стремительным, что Агнешка еще не успела удивиться, а за ним уже захлопнулась дверь квартиры.

Покачав головой, Агнешка принялась собирать разбросанные Тадзьо рисунки. Бедный мальчик, он определенно не в себе. Хорошо бы Феликс при всех своих бурных романах, с кем бы он там ни спал — с мужчиной ли, с женщиной, да хоть с трехглазой свиньей, — не забывал и о младшем брате, который день ото дня ведет себя все страннее.

Тем временем Тадзьо остановил такси и, плюхнувшись на сидение, выпалил: — Художественные собрания!

-Но они закрываются в семь, — заметил водитель, — а сейчас уже девять.

-Скорее! — выкрикнул в ответ Тадзьо.

Да, в девять часов в замок на Вавеле не пускают посетителей, но Тадзьо хорошо помнил, как однажды он делал там зарисовки — это была контрольная работа в академии — и случайно забыл один из карандашных этюдов. Пропажа обнаружилась лишь поздно вечером, а сдать рисунки на проверку нужно было на следующий день. Без особой надежды на успех Тадзьо все же отправился в музей и уговорил-таки смотрителей впустить его в залы Художественных собраний, чтобы он мог найти там забытый этюд. Теперь он рассчитывал повторить тот же трюк, но уже с другими целями.