Нуар

Так прошло несколько лет, и вдруг неожиданным образом князя свалила тяжелая и загадочная болезнь. Необъяснимый недуг проявлялся весьма странно — в виде светобоязни (князь Баторий вдруг оказался совершенно не способным переносить солнечный свет!) и периодически повторяющихся приступов летаргии. Стефан Баторий немедленно просил своего короля позволить ему вернуться и провести остаток своих дней в родовом замке Сейт, каковое решение без труда получил: по прошествии стольких лет, да еще тяжело больной, князь уже был не опасен старым недругам и в свою очередь мог не опасаться их. Он отправился в дорогу в специальной наглухо закрытой карете, куда не проникал ни единый лучик света. В этой карете князь ехал днем абсолютно один — никому из свиты не дозволялось даже заглядывать к нему. С заходом солнца делали привал, и князь выходил из своего убежища, а на рассвете он вновь прятался в карету, и его везли дальше. Княжеская свита сильно сомневалась в том, что он доберется до родины живым, потому что он совсем ничего не ел и неминуемо должен был умереть от голода. И тем не менее, князь вернулся под сень родового гнезда не только живым, но и имеющим вполне здоровый вид — во всяком случае, так говорили те, кто его видел, а доводилось его видеть очень немногим, потому что он стал замкнутым и нелюдимым. Из-за таинственной и неизлечимой болезни ему приходилось вести исключительно ночной образ жизни. Лишь на закате князь выходил из мрачных готических покоев замка Сейт, куда на рассвете был вынужден возвращаться. Он никого не принимал в своей вотчине, распустил почти всю челядь, и те немногие, кто оставался у него в услужении, говорили, что днем он, точно нетопырь, отсиживается в подвалах замка, а ночью выбирается на поверхность и уходит куда-то в полном одиночестве, никому не позволяя следовать за собой. Прекрасная графиня Радзивилл была единственной, кого князь Баторий принимал у себя в замке, но она ничего не рассказывала о своих визитах в Сейт и не давала никаких объяснений загадочному образу жизни брата.

Вполне понятно, что в те суеверные времена поведение князя не могло не казаться подозрительным. Стали множиться слухи о том, что в деревнях, находящихся поблизости от замка Сейт, начали пропадать люди… Неизвестно, чем все это кончилось бы для князя, если бы не внезапная смерть, настигшая его в возрасте сорока одного года. Умер он бездетным, других родственников, носивших фамилию Баторий, не было, титул светлейшего князя семиградского наследовать было некому. Что же касается фамильных богатств, то их унаследовала графиня Радзивилл. Она немедленно переехала в Сейт, но прожила там недолго, поскольку спустя полгода умерла при каких-то загадочных обстоятельствах. Согласно ее воле, ее похоронили не в фамильном склепе Радзивиллов, а в усыпальнице замка Сейт, дабы она могла покоиться рядом со своим братом. Детей у нее также не было.

Так окончилась многовековая история дома Баториев. Разумеется, после смерти графини нашлись какие-то наследники, между которыми еще много лет продолжалась грызня за княжеские богатства. Однако на замок Сейт вместе со всем наделом — богатейшими землями — почему-то никто не претендовал. Кто-то из дальних родственников Баториев пытался в нем обосноваться, но вскоре отказался от своей затеи. Потом начались все бесчисленные разделы Речи Посполитой, но никто из новых властителей государства также не пытался занять Сейт, хотя, казалось бы, это был во всех отношениях лакомый кусочек — величественная цитадель в горах, настоящее феодальное гнездо. В XX веке логично было бы ожидать, что Сейт будет объявлен народным достоянием и превратится в музей, но ничего подобного — замок по-прежнему никого не интересовал и одиноко возвышался в горах, вознося к небу точеные готические шпили. Никто даже не пытался заняться реставрацией, хотя это был, безусловно, редкий исторический и архитектурный памятник, который грех было бы потерять. Все иностранцы, приезжавшие в Польшу, удивлялись, качали головами, называли это странное небрежение варварством, но местные жители знали: Сейт — нехорошее место, и приближаться к нему не следует.

Феликс слушал брата с удивлением, но внимательно. Он, правда, не понимал, к чему клонит младшенький, но история казалась ему, по меньшей мере, занятной. Тадзьо рассказывал очень увлеченно, и Феликс, сам того не заметив, увлекся тоже. Лишь когда речь зашла о зловещей репутации замка Сейт, он перебил брата: — Я слышал все эти сказки. Мы в детстве любили пугать друг друга подобными историями. Помню, я был в школьном лагере под Влощовой, и из окна моего домика на горизонте был виден этот замок. По ночам мы рассказывали друг другу страшилки про Черного Князя Батория.

-Вот-вот, — подхватил Тадзьо, — это и был тот самый последний князь Баторий. Только правильнее было бы назвать его не Черным, а Красным Князем — он очень любил красный цвет и почти всегда носил красную одежду. Знаешь, что меня особенно заинтриговало, так это происхождение Баториев. Почему, интересно, вся нежить родом из Трансильвании?